Не герои
Шрифт:
Это делается так. Объекту даётся яд, который сильно замедляет все процессы жизнедеятельности в организме на несколько суток. Все считают объект умершим и хоронят его. Некромант дожидается на кладбище, пока объект умрёт на самом деле. После чего программирует умершее тело, как ему нужно, чаще всего на подчинение; делать надо всё быстро. Как вы помните, у некроманта есть всего пять-десять минут, чтобы вернуть душу в тело без последствий. И получается зомби. Не то, что в фильмах и играх видели: полуразложившийся безмозглый труп, а вроде как обычный человек. Нормально живёт, ест, пьёт, трахается. Даже принимает самостоятельные решения.
Есть только одно препятствие. Последние века трупы перед захоронением принято вскрывать. Ну, на установление причин смерти и чисто по фану, как я понял. Это губило мои планы на корню, ведь тут человек или окончательно умрёт во время вскрытия, или,– что ещё хуже, – оживёт. Поэтому-то я и решил сам закосить под труп, чтобы попасть в морг и пообщаться с мортусом на тему подделки документов. Вот слово «мортус» ко мне пришло из речи Учителя. Он так называл всех без исключения работников морга и кладбища. Не делая разницы между патологоанатомом, санитаром или вообще рабочим, копающим могилы.
Вообще дурацкая идея, но я ничего лучше не придумал. Я как-то в последнее время потерял хватку. Если мне надо было проникнуть в помещение, меня туда переносила Марселлинн. Умение проникать сквозь стены распространялось и на объекты, которые были или на ней, или она держала их в руках.
Мне и без неё проникнуть в морг не составляло труда, но я не знал процедуры и как скоро начнут вскрытие привезённого тела. У Гарри спросить не догадался, а звонить и спрашивать не хотелось. Палево.
Поэтому сейчас я отделился от тела и наблюдал за тем, как суетятся медики со скорой. Потом подъехала труповозка, и наши тела погрузили в неё. Я скользнул следом за всеми в машину и сел, как ни в чём не бывало, на скамейку рядом с телами. Напротив меня сидел какой-то мужик, вернее, вообще пацан. Я даже сначала не понял, кто это, а потом пригляделся…
– Да ты ж покойник! – воскликнул я.
Вообще, в наши дни привидения редкость. Души вообще не любят задерживаться рядом с людьми и куда-то уходят. Исключения – редкость. Марселлинн осталась, например, из-за любви и была рядом все пять лет. Она, правда, забыла всё своё посмертное существование как только воскресла, но это всегда так бывает с обычными людьми. В общем, не суть. Главное – их здесь мало и, если остались, значит, им что-то нужно.
Привидение подняло глаза на меня, и я понял, что парня зациклило. Такое случается с посмертными сущностями. Просто не осознает, что умер, и продолжает движение по кругу. Этот клиент зациклился на езде в труповозке. Скорее всего, прицепился к телу или здесь и умер.
– Мужик, ты кто? – спросил он.
– Некромант я. Тебе повезло: если бы мне не нужен был один труп, так бы ты и ездил здесь пока машину в утиль бы не сдали.
Глазами хлопает, баран. Наркоман был при жизни, походу. Типа нашей Яны. Ну ничего, считай, излечился.
– Ты умер, болезный. Окочурился. Коня двинул.
До торчка что-то начало доходить.
– И что дальше?
– Тебя было кому хоронить?
Мотает головой. Дебил.
– Ну, всё понятно. Тело твоё, видать, забрали для науки. Или для образования: детишек пугать последствием применения наркотиков, а тебя тут зациклило. Оно или по уму тебя похоронить по всем правилам, или вот как я.
С этими словами я просто
Ехали мы недолго. Вот что-что, а морги меня мало интересовали в те времена, когда я был студентом, так что точно сказать и не могу, где я оказался. Огляделся. Понятно. В начале Красного проспекта. Очень удачно: мне после морга надо будет кое-куда зайти именно на проспекте. Вот никогда бы не подумал, что в этом здании находится предпоследнее пристанище для наших тел. Сколько ходил в молодости мимо этого старинного здания в стиле барроко. Так, нас несут в подвал, а это не просто морг, а целая судмедэкспертиза. Вот ведь, чуть не попал. Правильно я решил трупом прикинуться.
Наши тела лежат рядышком, накрытые простынками. Рядом суетится мортус. Я быстро возвращаюсь в своё тело и за пару минут восстанавливаю контроль над ним. Потом делаю эффектное движение с резким вскакиванием. Простыня всё ещё на мне, когда я слышу равнодушный голос мортуса:
– Ну вот, опять… – и звук падения какого-то металлического инструмента на пол. Вероятно, у помощника оказались не столь крепкие нервы.
Простынь я полностью скидывать не стал. Просто обмотался ей ниже пояса и посмотрел в глаза уже немолодого и невысокого, с седой бородкой, мортуса.
– То есть, этот случай не первый в вашей практике?
– Вы правы, молодой человек,– спокойно отвечает он, стараясь не смотреть мне в глаза.
– Молодой?
– Я не в первый раз встречаю практикующего некроманта… и склонен заметить, что шуточки у вас довольно однообразные.
– Я и правда молод. Недавно, ммм… практикую. А встреченного вами некроманта случайно звали не Никанор Белецкий?
– Он самый! И как его здоровье?
– К сожалению, ушёл, – и, уловив его недоумение, пояснил. – Про некроманта не говорят «умер». Мы покидаем этот мир по своей воле. Так что соболезновать тоже не надо. И сразу, опережая ваш вопрос: я Антон Мухин, его ученик, можно называть просто Антуан.
– Да-да, у вас, некромантов, особенный подход к смерти. Так зачем пожаловали, Антуан?
– Вот эта девушка, – я показал пальцем на тело Ирины, – её вскрывать не надо. И вообще трогать нежелательно.
– Фальшивый шов?
– О, так учитель уже обращался к вам с подобной просьбой?
– Разумеется. И не раз. В середине восьмидесятых. Я тогда только начал работать в Актюбинске.
– Да, точно, он упоминал, что ездил туда за зомби… Вот же мир тесен…
– А вы, вероятно, будете приезжать сюда?
– Пока не знаю. Не уверен. Мне не очень удобно: прямое сообщение отсутствует.
В общем, светская беседа длилась ещё полчаса. За это время мы обговорили подробности и уточнили все детали. Я познакомился с его помощником. Студент из медвуза. Впрочем, пустое. Вряд ли я его снова увижу.
Удивлены? Ничего страшного: когда я занимаюсь делами по первой работе, я вежлив и дружелюбен, вот просто до отвращения. Пока я выходил из морга, даже хотелось кого-то пнуть и выругаться. Но нельзя. Чтобы не рушить легенду.