Не мир принес
Шрифт:
— Да, я понял. Договориться можно, но так, как договорилась бы овца с пастухом. Пастух согласится, что он будет пасти овцу, стричь по сезону, кормить зимой и заботиться о приплоде. Но пастух сам решит, сколько раз в год овцу стричь, каким бараном-производителем ее крыть и когда сделать из нее шашлык. Так вот, нас они считают овцами, себя — пастухами.
— Просто «Война миров» какая-то, — проговорил Президент. — Ну допустим, только каким образом они собираются осуществить это самое изменение орбиты кометы? Мы даже вместе с американцами
— Они уже в космосе и летят навстречу комете, — спокойно ответил эфэсбэшник.
— Что?!
— Сегодня утром поступило сообщение от наших друзей за океаном, американцы обеспокоены и спрашивают, а не мы ли запустили ракеты к Марсу?
— И когда же они… взорвутся?
— Судя по расчетам астрономов, примерно через полгода, в наиболее близкой к Земле точке орбиты кометы.
Глава 4
— Алле, алле. Это вы, Олег Миронович?
— Да, рад слышать вас, Геннадий Николаевич.
— Не могу сказать того же. Что с детьми, что с Кариной?
— Успокойтесь, все живы, все здоровы.
— Они содержаться у вас?
— Да.
Васинцов сделал паузу:
— Вы с ними заодно?
— Вы не меняетесь, Васинцов, для вас существует лишь черное и белое, а мир цветной.
— Вы мне не ответили.
— Я и не отвечу. Могу лишь повторить требования террористов, все так называемые звери должны быть отпущены из «вольеров», тогда дети и остальные заложники не пострадают. У вас мало времени, новолюди очень нетерпеливы.
— Могу я сам поговорить с Гнашевичем?
— К сожалению, нет, он сейчас очень занят, в общем, он доверил мне вести все переговоры. И очень прошу вас убедить начальство обойтись без глупостей, не надо танков и штурмовой авиации, дети могут пострадать…
— Откуда был звонок? — спросил Васинцов Кайметова, едва в трубке запикало.
— Профилакторий «Орешки», кабинет главврача, — «считал» телефон связист.
Васинцов подумал и набрал номер, который запомнил так, на всякий случай — память тренировал.
— Да, майор Кочетов. С кем я говорю?
— Васинцов, помнишь такого?
— Хотел бы забыть, да не получится.
— Еще бы… Как твои мечты, еще остались?
— Какие мечты?
— Взять Гнашевича.
Кочетов сделал долгую паузу.
— Слышь, «орел», я по мобильнику говорю, у меня хоть тариф контора оплачивает, но бухгалтерия за каждую минуту сверх лимита ноет, как обиженная. Хочешь взять Гнашевича?
— Ты серьезно?
— Да, только условие, выдвигаешься немедленно и начальству не докладываешь.
— У нас серьезная контора, у нас так не принято.
— Тогда пока, пишите письма.
— Постой, постой, чего гонишь. Я же говорю, что не принято, но не говорю, что отказываюсь. Так, скажи, куда выдвигаться?
— Профилакторий
— Жди…
Бифштекс деловито протрусил по тщательно разровненному песочку «пограничной полосы», протиснулся через виток «колючки», прошел на другую сторону и выразительно тявкнул. Потом залился звонким лаем. Никакой реакции.
— Давай, — скомандовал Васинцов.
Корич ползком прополз к колючей проволоке, ловко поработал саперным ножом, тихонько свистнул. «Грифы» по очереди миновали «пограничную полосу» и цепочкой двинулись в сторону «Орешков». Корич первым вышел на обочину дороги и приложил бинокль к глазам. Несмотря на позднее время, многие здания поселка были освещены, откуда-то гремела музыка. Внезапно над домом, в котором Васинцов угадал местный Дом культуры, что-то ярко вспыхнуло. Салют!
— Я покажу тебе салют! — прошипел сквозь зубы Васинцов и решительно двинулся в сторону клиники. Команда след в след следовала за ним.
Перед оградой команда залегла, Юдин вернулся довольно быстро, доложился:
— У ворот двое охранников с собаками, еще двое ходят по периметру.
— Звери?
— Не, люди, идут, анекдоты травят.
— Больше никого?
— Я че, слепой? Да вон и Бифштекс молчит, а он зверя за версту чует.
Васинцов глянул на часы:
— Видимо, «орлов» мы уже не дождемся. Ладно, справимся сами, двинулись.
Окна административного корпуса были темны, лишь на третьем этаже горел свет, за жалюзи угадывались какие-то силуэты.
— Что за черт? Их там сколько? — выругался Васинцов шепотом.
— Охранник один, сидит на вахте, треплется по телефону с медсестрой, — доложил Кайметов, сняв наушники, — заманивает в гости бутылкой мартини. Но не сейчас, а чуть попозже, когда Танька уйдет. Жена, что ли?
— Танька — это Танюков, — объяснил Корич, — я верно соображаю, командир?
— Верно. Давайте быстро через туалет.
Васинцов с Коричем не зря провели три дня в этих гостеприимных стенах, да и здание было типовым. Режешь стекло, открываешь потихонечку фрамугу, засовываешь внутрь кого поменьше, тот открывает окно, и все дела. Туалеты обычно на ночь не закрывают. А если и закрывают — не беда, отмычек целая связка.
Юдин остался внизу следить за словоохотливым охранником, остальные, бесшумно ступая по ступенькам, поднялись на третий этаж.
Из приемной главврача пахло хорошим кофе и раздавались голоса.
— И каким же образом ты все это снесешь? — раздался знакомый голос.
— Да тебе отдамся два раза таким вот образом. А потом ему, — объяснил голос, тоже показавшийся знакомым.
— Всего одну?
— А что делать, дал бы больше, но откуда взять…
Васинцов показал три пальца, «грифы» рассредоточились. На счет «три» Васинцов с Коричем бросились к двери. Выбивать ее не потребовалось, дверь была открыта.