Не мир принес
Шрифт:
— Он там, там, я чувствую, — тихо сказала Людмила.
Васинцов подхватил девочку на руки и вошел в длинный коридор, едва не столкнувшись с санитарами, выносившими чье-то тело. Рука с длинными бледными ногтями свешивалась из-под простыни и качалась при каждом шаге.
Роберт Гнашевич лежал на носилках, голова его была высоко запрокинута. Людочка осторожно подошла к нему, опустилась на колени и прижалась головой к груди. Большие ресницы Гнашевича дрогнули.
— Он потребовал не трогать его, пока вы не приедете, — сказал санитар, в котором Васинцов узнал Александра,
— Это и есть твой ангел? — спросил Васинцов, глядя на заросшее лицо новочеловека.
— Да, это он, но он внутри не такой, не страшный, он хороший, добрый. Он мне много рассказывал, когда являлся ангелом. Он боялся, что из-за этого мне будет плохо, но по-другому он не мог, за ним постоянно следили.
Гнашевич с трудом открыл глаза и встретился взглядом с Васинцовым.
— Позаботься о ней, — шевельнулись губы, и из уголка рта покатилась кровавая струйка.
Параллель 7. ЗАПАХ ЗВЕРЯ — ФИНАЛ
Зверь интуитивно почувствовал опасность, проснулся и вскочил на лапы. Опасность, явная опасность, но пока труднообъяснимая. Ему что-то угрожает, но не здесь, не в данном месте. Кто-то чужой замыслил его убить, кто-то очень опасный хочет его гибели и знает, как это сделать.
От нахлынувших на него ощущений зверь тихо заскулил и завертелся на месте. Нет, надо собраться, он не должен отчаиваться, он ведь так силен, он ведь так умен и хитер. Он прилег на пол и припал мордой к передним лапам. Думать, думать об опасности.
Зверь замер, словно окаменел, лишь нервно дергающийся кончик хвоста показывал, как он возбужден, как он лихорадочно думает. Впрочем, что здесь думать, если есть опасность, эту опасность надо ликвидировать как можно быстрее. Иначе зачем ему эти мощные зубы, эти острые когти. Зверь вскочил на лапы и, не размышляя больше ни минуты, метнулся к балкону. Лапы мягко спружинили о газон, он тут же сделал огромный прыжок и вспугнул двух милующихся кошек. Ненавистные, мерзкие животные, жалкие прихлебатели ничтожного человечества! А эти ничуть не лучше: на лавке прямо под открытым небом занимались любовью человеческий самец и похотливая человеческая самка. В нос ему ударил отвратительный запах табака, спиртного, желез внутренней секреции самки. Отвратительно, омерзительно, мерзко! Он на миг замедлил движение, решая, а не прекратить ли парой ударов ничтожные жизни этих омерзительных существ, но тут же прибавил ходу. Не до них сейчас, сейчас главное — предотвратить опасность. Он справится, он сможет, он сделает это.
— Вы Белов Борис Глебович?
— Да, я, — удивленно сказал Белов, выпрямляясь над сумкой с вещами. — А чем могу служить?
— Следователь областной прокуратуры Пачнев, у меня к вам несколько вопросов.
— Коллега, значит? Что стряслось, коллега?
— Вы знали Домбровского Александра Львовича?
— Что значит знал? Мы виделись с ним не далее как вчера вечером. С ним что-то случилось?
— Он убит.
— Что?.. — Белов уставился на следователя. — Как убит? Я же только вчера у него…
— Поэтому я и
Белов почувствовал, что ноги у него затряслись, он сел на кровать и заискал по тумбочке в поисках сигарет:
— Этого не может быть, просто не может…
— После встречи с Домбровским вы вернулись сюда, в санаторий?
— Да, можете проверить… Слушайте, вы что, меня подозреваете, что ли?
— Нет, что вы, просто порядок такой. А какого рода у вас были взаимоотношения с Домбровским?
— Дружеские. Можешь записать, что я помогал ему снимать кино.
— Вы, кино?
— Да, а что вас так удивляет?
— Да нет, ничего. У него были еще знакомые или дела в нашем городе?
— Насчет дел — вряд ли, а знакомые… разве что моя… невеста, Галина.
— Чащина? Да, мы уже связались ней, ее телефон тоже был в памяти его компьютера. А еще?
— Нет, скорее всего в нашем городе у него знакомых больше нет. У него были какие-то тяжбы в Москве, он, кажется, судился с «Роспрокатом»… Как это произошло?
— Мы выясняем. Утром горничная трижды пыталась убрать его номер — он не отзывался. Забеспокоились, он ведь пожилой уже, вызвали дежурную по этажу, открыли дверь, а он в пижаме, на полу, в луже крови…
— Что-нибудь пропало?
— Ценности, кредитные карточки, все на месте, так что ограбление мы пока исключили. Правда, компьютера нет, уничтожен. Впрочем, может быть, преступник просто не ожидал увидеть хозяина в номере и испугался. Этот Домбровский говорил о своих планах на вечер?
— Да, он хотел поужинать в ресторане и приглашал меня составить ему компанию, я предложил перенести встречу на завтра — то есть на сегодня…
— Вы можете проехать с нами и осмотреть, не пропало ли что-нибудь из ценностей?
— Вы на машине? Тогда подкинете мои вещички, я сегодня выписываюсь. Я позвоню Николаю, это брат моей невесты, чтобы он не беспокоился, хорошо?
— Не знаю, вроде все как было, когда я… навещал господина Домбровского.
Белов еще раз глянул на очерченный мелом силуэт около двухместной кровати, залитой кровью, и отвернулся к окну. Вот так же еще вчера стоял здесь известный американский режиссер польского происхождения и любовался осенней природой, листопадом. А теперь он мертв, теперь его тело лежит на столе патологоанатома, и тот восхищается, насколько была изношена печень у этого в общем-то крепкого старика. Умеют же америкосы наводить лоск на внешность.
— Вы нашли его ноутбук? — наконец спросил Белов.
— Да, он валялся на асфальте под окнами номера, наши ребята там копаются, но, кажется, и «материнка», и память — вдребезги.
— Известно, как убийца проник в номер?
Следователь помедлил с ответом, потом все-таки сказал:
— Замок цел, ключ торчал изнутри. Так что скорее всего через балкон, куда спустился с крыши. Но тут метра три, а никаких веревок или иного мы так и не нашли. Да там и зацепиться не за что.
— А ему и не надо цепляться, три метра для него так, пустяк.