(Не)Падай
Шрифт:
И всё же пребывая в «кондиции» некой душевной уязвимости, я постучалась и приоткрыла дверь. Передо мной показался уютный кабинет с компьютерным столом, кожаным диваном и журнальным столиком, за которым сидела молодая девушка, очевидно, ожидая меня. Услышав скрип двери, она посмотрела в мою сторону, улыбнулась и сказала:
– Нора? Проходи.
Меня словно облили азотом. В миг ставшие деревянными ноги не слушались, и пришлось осознанно и намеренно отдать команду мозгу, чтобы он заставил меня шевелиться. В итоге я дошла до диванчика и даже присела на него, но вся моя поза
– Здравствуйте. – Я вежливо поздоровалась.
– Нора, ты хочешь чай или кофе?
Мои брови поползли наверх. Вот уж действительно по-настоящему тёплый приём.
– Нет, спасибо. Скажите, – обратилась я, – как мне к вам обращаться?
– Меня зовут Фиона. Просто Фиона, – вновь улыбнулась она.
– Фиона, буду честной. Я прекрасно понимаю, в чём моя проблема, и как называется мой диагноз, поэтому давайте сделаем так, чтобы сохранить время и мне, и вам – вы просто отметите у себя в журнале, что встреча состоялась, и на этом я отчалю в свою палату.
Психолог слушала меня внимательно, даже с неким любопытством. Едва я закончила свою речь, Фиона сделалась крайне чуткой и внимательной, словно детский терапевт. Её улыбка была совершенно искренней, она внушала доверие.
– Я прекрасно понимаю твои ощущения, Нора. Давай поступим так: наша встреча продлится всего десять минут. Если время будет превышено, это будет означать твою действительную потребность в психологической консультации. Думаю, всё логично и честно.
Я замялась.
Психологи настоящие искатели компромиссов и кроме того – хорошие дипломаты. Я видела это и знала всякие приёмчики, но интересная штука в том, что даже зная, люди всё равно на них ведутся.
– Ну, ладно.
– Если тебе будет легче, я могу ничего не конспектировать, – предложила Фиона, откладывая в сторону блокнот и ручку. – Мы просто мило и, надеюсь, уютно поговорим по душам.
Она начинала мне нравиться, несмотря на очередной приём, суть которого заключалась в том, что чужому человеку всегда легче рассказать о своих проблемах, чем человеку близкому.
– У меня есть твоё дело. – Ладонью она несколько раз легко постучала по лежащей на диване папке. – Это вполне нормально – просить помощи, когда ты сам перестаёшь справляться. И прежде всего я хочу отметить твою смелость и храбрость, ведь ты пришла сюда сама, исключительно по собственному желанию. Я права?
Я угрюмо кивнула.
– Знаешь, по секрету, – она немного склонилась ко мне, нависая над журнальным столиком, и прошептала: – в студенческие годы я сама иной раз баловала себя косячком.
Её нестандартный подход основывался на выстраивании доверительных отношений. То бишь она старалась быть с пациентом на одной волне.
– И как же вы не привыкли? – не удержалась от вопроса я.
– Я привыкла. Но знаешь, как мне удалось выбраться из этого омута? Я просто осознала, что у меня нет триггера, заставляющего пускаться во все тяжкие. Но он, очевидно, есть у тебя. И я здесь за тем, чтобы помочь тебе разобраться. Расскажи – по твоему мнению, что заставило тебя свернуть на этот путь?
–
– На этом месте поподробнее.
– Ну, – я вздохнула, ощущая, как в груди собирается что-то стихийно-неспокойное, словно ураган, – у моего друга зависимость. Я пыталась помочь ему и однажды… Однажды мы поругались и я выпила его таблетки.
– На зло ему?
– До сих пор не поняла.
– Ты просто говори всё то, что тебе хочется сказать, – добродушно посоветовала Фиона. – Говори с самого начала. В длительном монологе нередко рождается истина.
– С самого начала? – Это слегка меня озадачило. – Я… я постараюсь, да.
И на этом моменте у меня словно все мысли выветрились из головы. Осталась только гуляющая туда-сюда пустота, точно вихревая позёмка. Что я могла рассказать?..
– Я просто была его фанаткой, – глухим голосом начала я, надеясь, что меня не услышат и услышат одновременно. – Он часто курил марихуану, и сперва это было нормально. Потом… В силу определённых обстоятельств он перешёл на тяжёлые наркотики. Я пыталась помочь ему и не заметила, как сама начала заниматься этими… вещами.
Фиона понимающе кивнула.
– Мне кажется, – деликатно внесла она корректировки, – ты не сказала самое важное.
– Например?
– Например, твои чувства к нему.
– А это так важно?
– Это то, что называется тем самым «триггером». Я думаю, что твоя проблема заключается в излишней жертвенности. Как давно ты заботилась сама о себе?
– Я забочусь о себе. Я занимаюсь своим хобби, красиво одеваюсь, хожу на всякие полезные процедуры…
– Это забота внешняя. А я говорю о той заботе, которая подразумевает пребывание в согласии с самой собой. Это согласие можно достичь только самоуважением к себе, принятием факта, что ты у себя одна и что ты не позволишь никому разрушить себя.
– Я никогда не могла пройти мимо чужих проблем. Мимо его – тем более.
– Надо научиться. Теперь скажи, какие отношения ты прогнозируешь с этим человеком после выписки из реабилитации?
– Я не хочу его больше видеть. Не хочу больше думать и вспоминать о нём.
– Это решение взвешенно или оно принято импульсивно?
– А какая разница?
– По статистике импульсивные решения нередко заканчиваются возвратом к началу, а взвешенные похожи на заключённый с самим собой договор, а договоры, как мы знаем, накладывают определённую ответственность.
– Тогда я не знаю.
– Сейчас перед тобой стоит выбор: не потом, не через день, не через тридцать секунд, а сейчас. Ты должна выбрать, остаться ли тебе в «ведре с крабами», которые тащат тебя на дно, или всё же медленно, но верно выкарабкиваться. Решай, Нора.
– Я предполагаю, какой ответ вы ожидаете.
– Причём тут я? – почти возмутилась Фиона. – Речь о тебе. Ты задолжала себе – и никому другому.
В последнее время я не знала, каково это – задолжать самой себе. Все мои силы уходили на помощь человеку, который этой помощи не хотел. Естественно, моё сердце разбито, но это не означало, что за одно мгновение я вновь научусь «задолжать себе». Сложно это.