(Не)Падай
Шрифт:
Я часто вспоминала Клода, каким он был раньше, вспоминала, за что я его полюбила: за необычную внешность, за аристократические расслабленные движения тела, за его никем неповторимое видение мироздания, за тягу к справедливости. Он был для меня настоящим светилом, – и до, и после нашего знакомства. Куда всё это делось? Куда? Погрязло в наркотическом запое.
Тем временем погрязла и я.
Моей каждодневной привычкой после работы стало тайком пробираться в комнату Клода и брать пару волшебных таблеток. Я осознавала, что мои действия крайне неразумны и опрометчивы,
Спустя пару дней нашего молчаливого хождения вокруг да около Клод присел на диван, на котором минутами ранее устроилась я со стаканом воды, чтобы выпить препарат от головной боли.
– Я знаю, что ты берёшь у меня таблетки.
Я застыла натянутой струной. Меня бросило в жар со стыда. Клод подкурил самокрутку и, сделав глубокий затяг, протянул её мне.
– Помогает от тревожности.
Ни черта не от тревожности. Это помогает утолить наркотический голод, вызванный зависимостью, и не более того. Всё это просто выдуманные причины и поводы. И тем не менее я зажала самокрутку между пальцами и поднесла её к губам, сделав пробный, маленький вдох. Кашель не заставил себя ждать.
– Потом привыкнешь.
Я ничего не говорила. Просто сидела, придавленная грузом хренового самочувствия, и ощущала пустоту в голове. Затем сделала ещё один вдох.
Спустя пять-шесть затяжек травка шла легче. Постепенно она размягчала моё сознание и разливала по венам жидкое забвение. У наркотиков есть один плюс – они заставляют тебя летать.
Только потом никто не предупреждает, что после этого полёта ты разобьёшься.
* * *
Над нами таяли облака. Солнце золотило их с самого края, словно подпаливая спичкой, и теперь они выглядели сказочными, волшебными. Неподалеку раздавался громкий птичий гам, слившийся в одну симфонию звуков. Ничто не тяготело над нами, наоборот – всё цвело: и снаружи – в природе, – и внутри нас.
Лежать на заднем дворе и смотреть на небо предложил Клод. Оказывается, он частенько так делал: просто раскидывал руки и ноги в разные стороны и гипнотизировал небесную голубую реку, текущую над головой со скоростью бурлящей воды в стремнине. На самом деле мы оба понимали, почему вдруг начали так часто «залипать» на предметах и прочих проявлениях окружающей среды. Просто это приятно. Это чистый кайф.
Клод впервые, после травки, дал мне попробовать обычные сигареты. Мерзость та ещё, но я, кажется, на них подсела.
Теперь мы с Клодом заговорили на одном языке. Я разделяла с ним моменты психоделического оргазма, взрывающегося в нас сверхновой. Проще говоря, я познала, что такое «приход». Наше состояние в подобные мгновения словно было общим, словно мы являли собой нечто целое, неразрывное. Со времени, когда Клод «уличил» меня в употреблении его таблеток, прошло немало времени. Где-то неделя. И на протяжении всей этой недели мы будто сблизились сильнее, чем когда-либо. Всё это морок, обман вырабатываемых в наших организмах веществ, но… Я уже не могла отказаться
Я действительно писала картины, находясь в состоянии эйфории. Ни для кого не секрет, что многие деятели искусства иногда прибегают к такой хитрости. Наркотик открывает в человеке столь мощные творческие резервы, что он становится неудержимым, вдохновлённым как никогда.
У меня получился пейзаж, изображённый с помощью импасто, но импасто более сумбурного и хаотичного, чем обычно. Рисуя, я мыслила категорией масштаба, вскрывала в подсознании вселенские знания и чувства, поэтому моя картина вышла соответствующей. Клод нашёл себе развлечение – под кайфом смотрел на моё творчество, придумывал разные ассоциации и пытался угадать, какой мыслью я была ведома, рисуя все свои картины: старые и новые.
Бывало, что дни проходили как в тумане. Когда эффект от таблеток заканчивался, я нередко пыталась вспомнить, что было явью, а что – выдумкой. Одна сцена до сих пор беспрерывно крутилась в сознании, словно какой-то фильм поставили на закольцованное воспроизведение.
Я стояла перед мольбертом. Клод подошёл сзади, обнял меня и положил подбородок на плечо. Он часто меня касался, потому что прикосновения были ещё более приятными, когда тактильность увеличивалась под воздействием наркотика. Но в этот раз было всё иначе.
Клод медленно, с чувством поцеловал меня в шею.
Сперва я захихикала от щекотки, но с начавшей опускаться по мне вниз чужой рукой осознала – это не просто так.
Я мечтала о сексе с Клодом с восемнадцати лет и не могла представить, что в двадцать два судьба одарит меня таким подарком.
Реальность это была или нет, я всё равно поддалась его скользящим ладоням и откинула голову назад. Во мне томилось чувство желания, готовности отдаться. И я отдалась.
Всё смутно, какими-то мазками, урывками. Вот Клод целует меня в губы. Вот мы перебираемся на кровать, сплетаясь руками и ногами. Вот я уже распластана под его голым телом.
Даже если это было фантазией, проснулась я всё равно в постели Клода. Состояние было паршивым, как после перепоя.
Я открыла ящик и не обнаружила ничего, что осталось бы от таблеток.
– Чёрт.
Клод завозился на другой части кровати.
– Что?
– Таблетки. Кончились. И травка тоже.
Клод, полностью одетый, перегнулся через меня и пошарил рукой в ящике.
– Ну, остался только героин.
Данная новость меня не обрадовала. Мне хотелось чего-нибудь именно сейчас.
Я закрыла лицо руками, ощущая острую нехватку посторонних нервных возбудителей в организме. Вмазаться или?..
Я достала из ящика тугой жгут и протянула руку.
– Давай.
Глава восьмая
– Ваш заказ.
Я любезно улыбалась.
Не улыбаться богатым дядям, которые оставляют чаевые, невежливо. Пока я ставила на стол три порции фузилли с подноса, с моей головой происходило что-то смутное, туманное. Да и улыбаться мне приходилось принуждённо, через силу. По обыкновению приветливая, я всегда улыбалась искренне, но сегодня в душе царила какая-то непогода.