Не плачь, девчонка
Шрифт:
— А Рагнорк хороший?
— Ну вот как ты слушаешь? А? Я тебе о чем талдычу тут? Не хороший он, но и не сволочь последняя. А ты ему понравилась, уж не знаю, чем взяла, потому что стереть тебя в порошок ему было бы проще и спокойней в такой ситуации. Или мозги запудрить. Но раз уж одарили, и даже деньжат подбросили, значит, уже не тронут. Опять же традиции блюдут, и принципы у них, хоть и странные на наш человеческий взгляд, но железные. Вот ты меня накормила, к примеру, а я еду ту приняла, так и навредить тебе теперь никак не могу. Пусть даже и не собиралась. Вот так-то. Только не думай, что
— Значит, я должна верить гоблинам?
— Ну вот же безголовая, сил моих нет! Да как тебе втолковать-то? Верить нельзя никому. Даже мне не верь, целее будешь.
И что мне было после такого думать?
— Ладно, — отбросила я сумбурные мысли в сторону, — а что с посохом?
— А ничего, — хмыкнула гадалка. — Верни в лабораторию, пусть там и хранится.
— Но…
— Не спрашивай. Будь это возможно, Рагнорк бы и сам рассказал. А раз не просветил, значит и нельзя. Сама разберёшься со временем, а может, и нет.
Я попыталась было возмутиться, но гадалка прижала к губам палец и так строго взглянула, что пришлось отступить.
— Я чего пришла, — проговорила она сварливо, — думала отплатить тебе чем-то хорошим. Подойди-ка поближе, да опустись на колени. Вот так, да. Проверить хочу.
Прохладная рука легла на мой лоб, а не по-стариковски ясные глаза словно в душу заглянули. Я куда-то уплывала, растворяясь в этих глазах, когда что-то вытолкнуло меня на поверхность.
— Всё, вставай. И присядь. Хотела я тебе судьбу самого дорогого тебе человека предсказать… да вот вижу, что ты её и так знаешь… А вот как избежать её — нет, вот это тебе и сгодится!
Не успела я спросить, какого именно человека она называет дорогим, как Пифия вдруг выпрямилась, глаза её загорелись, а голос стал низким и музыкальным:
— В ночь Ивана Купалы отыщет Возрождённая Магией цветок папоротника! Вложит священный цветок силу в отрицающего! Испытает Возрождённая страсть сильного мага! И появятся в её жизни двое! Судьба обречённого на смерть от укуса змеи изменится!
Я смотрела, как заворожённая на свою гостью, лицо которой вновь сморщилось и утратило величественность.
— Это было пророчество? — спросила я с некоторым ужасом. Потому что, честно говоря, боюсь я таких вещей, как огня.
— Что? — воскликнула Пифия удивлённо. И тут же сникла. Огорчение, написанное на сморщенном лице ведьмы, казалось неподдельным. — Неужто снова нашла на старуху проруха… Ой горе мне, горе! Молчи, несчастная! То, что знает один — сбудется или нет. Но то, что знают двое — сбудется обязательно, так что лучше б и не говорилось. А уж то, что знают все… упаси господи нас от беды такой!
— А как судьбу избежать — вы же хотели сказать, — напомнила я. Явно ведь про Северуса говорила.
— Ой нет, — замахала руками Пифия. — Ты же видишь, что творится. Сколько лет уже не пророчила, а захотела тебе помочь и на тебе. Чуяла я, что не стоит этого делать. И не проси, не могу.
Я кивнула и залпом допила свой остывший чай. Срочно надо менять тему, а то ведь не удержусь и спрошу, кто такой «отрицающий» к примеру. И что тогда будет?
— Скажи, Пифия, а ты помнишь тех эльфов из Мунго? На кухне.
— Помню-то помню, да не всех, а одного,
— Данко зовут? — улыбнулась я.
— А ты откуда знаешь? — прищурилась старуха, глядя на меня с какой-то ехидцей. — Уже прибегал проситься?
— Ну, он нам помог переместиться в Гринготтс. Появился прямо в прихожей — и помог.
— Понравился сыну-то?
— Не то слово, — усмехнулась я. — Постоянно о нём спрашивает.
— А тебе?
— Ну как сказать, — я задумалась. — Они мне все нравятся.
— Ну всех тебе не потянуть, — хихикнула старушка. — А двоих можешь запросто, магии хватит. Но это я отвлеклась. У лопоухих ведь как — живут при сильных родах, из поколения в поколение. Или при маге отдельном, у которого на такого сил хватает, и самому остается на жизнь. А если род вымирает, или тот маг, то и они гаснут, как свечки. Иным повезёт, пристроит добрый маг в Хогвартс тот же, или в такую больницу, как Мунго. Это если такой добрый маг попадётся на пути ушастика. Всего-то я тебе рассказать не могу, времени у меня чуть. Но ты уж крепко подумай — если возьмёшь, так бросать нельзя. Откажешься — погаснет, потому что вернуть не сможешь, так как добровольно согласилась. И одежду подаришь — так не освободишь, это только у родов сильных проходит.
— Да как же я его возьму, если он принадлежит к больнице?
— Понимаешь, деточка, — вздохнула Пифия, подвигая себе ещё кусок пирога — видно пришёлся по вкусу. — Таким вот эльфам брошенным обратиться не к кому. Нет у них никаких старейшин, чтобы советом помогли, как у гоблинов к примеру. Так они порой ко мне обращаются, а может и ещё к кому. Иной раз помогаю, да. И вот появляется у меня весь из себя несчастный этот Данко. Маленький маг ему дружбу предложил — вот так и сказал: «Давай дружить». А Данко сдуру и согласился сразу. Я так понимаю, это в больнице случилось, когда Данко твоего мальчишку от медиков спрятал. А теперь лопоухий к твоему сыну привязан, и в огонь и в воду за него готов, в прямом и переносном смысле. Только вот трудно ему, и в Мунго работать, и с твоим ребёнком видеться. Вот и просил на тебя повлиять, чтобы ты его у начальства больничного к себе забрала. Не так прямо, конечно, просто плакался, что не знает, как поступить. А сам к начальству не пойдёт. Так что если хочешь помочь ушастику, сходи к Сметвику, он в той больнице далеко не последний, а уж с вашим делом помочь сможет точно. У них там эльфов чуть ли не больше, чем необходимо. Так что попытаться можешь. А Сметвик тебе знаком, раз ты сестричку в больнице просила его позвать. И вообще маг приличный, не жлоб и врач гениальный.
— Я попробую, — кивнула я, решив найти время на неделе.
Пифия доела пирог и стала прощаться, обещая навестить нас ещё раз ближе к осени. Проводив её, я пошла к сыну, выяснять, что же он так долго спит. Зашла, а ребёнок лежит с закрытыми глазами, а реснички подрагивают. Притворяется? И тут до меня дошло — раз Пифия сказала, что Данко трудно с моим ребёнком видеться, то значит, и видится без моего ведома.
— Скажи-ка, моя радость, — присела я на корточки перед кроватью. — Часто ли к тебе Данко приходит?