Не плачь, девчонка
Шрифт:
Теперь, когда я не видела перед собой взволнованного директора банка, доверие к гоблинам вновь пошло на убыль. Ещё вспоминалось из книг Роулинг, что Билл Уизли, работавший в банке на снятии проклятий, предупреждал, что с этим народом связываться нельзя. Но кто знает, с какими конкретно гоблинами он имел дело. Единственное, в чём была уверена, так это в подлости некоего Ганеша Флетчера, фамилия которого казалась очень знакомой. Эх, встретить бы его на узкой дорожке с палочкой наготове! Хотя, что это я? Палочка то у меня есть, но что я вообще
Способ же получения фунтов оказался простым, но не слишком быстрым. Я написала записку, что хочу обменять сорок галеонов на магловские фунты и желательно мелкими купюрами. Коснулась бумаги палочкой и чётко произнесла: «Конфирмаре». Листок осветился синим сканирующим лучом, пробежавшим сверху вниз по записке, и внизу отразилась подпись: «Заверено Эйлин Принц-Снейп 29 июня 1964 года в два часа семь минут пополудни». Вот это сервис! Даже подпись ставится палочкой! Интересно — это везде так, или только в банке?
Листок я опустила в кошелёк вместе с пересчитанным золотом. Кошелёк был ещё меньше прежнего и удобно помещался в кармане джинсов, не оттопыривая его. Даже с такой немалой кучкой золота артефакт из иссиня-чёрной драконьей кожи оставался плоским. Всё-таки магию я люблю! И эти чары расширения, и всё остальное. Пока я кормила Северуса, пока бегала измерять в комнате место для нового шкафа, прошло почти полчаса. И я решилась проверить содержимое кошелька. Широкая улыбка никак не хотела покидать лицо, когда, открыв кошелёк, я смогла извлечь оттуда пачку магловских денег. Просьбу о «мелких купюрах» гоблины поняли правильно, так что двести фунтов мне прислали в виде купюр по пять, десять и двадцать фунтов.
А ещё меня грела мысль, что эти деньги я честно заработала сама, варкой зелий. Так что, убрав деньги обратно в кошелёк, позвала Северуса одеваться.
За мебелью я отправилась на центральную площадь. Видела я там один мебельный магазинчик. По дороге нам встретились два мальчика, за которыми присматривала бабушка. Один учился кататься на трёхколёсном велосипеде, другой бежал рядом, громко подбадривая брата. Сев замер, открыв рот и пальчиком теребя нижнюю губу.
— Нравится велосипед? — спросила я малыша.
Но он только пожал плечом, отвернулся от детей и потянул меня за руку:
— Пойдём!
Только теперь я подумала, что Северус очень редко что-то просит. Даже в кафешках стоит большого труда выяснить, что он хочет. И в магазинах игрушек смотрит на всё круглыми глазами, но даже не думает выбирать. Как этого добилась прежняя Эйлин — не представляю. Небольшой опыт с племянницами, который у меня был в прошлой жизни, привёл к тому, что я наотрез отказывалась ходить с ними по магазинам — это и постоянное «хочу», и топанье ножками, даже иногда истерики, прекратить которые, не прослыв в глазах окружающих злобной ведьмой, практически невозможно.
С Севом же любыми прогулками я наслаждалась. До чего покладистый ребёнок! Или времена другие, или
Купить ему, что ли, велосипед? Деньги позволяли. И тут я вспомнила о метёлочках. Лежат ведь без дела уже давно. А полетать и мне хочется, и ребёнку наверняка понравится. Но сегодня это было бы уже слишком для одного дня. А вот что мешает попробовать завтра? Связаться с Поппи, что я уже давно хочу сделать, уж она посоветует, где можно поучиться. Может прямо возле Хогвартса можно? Ведь Поппи уже давно должна была там обитать.
Шкаф мы выбрали максимально похожий на тот, что был у Сева до того знаменитого выброса. Позволили себе даже воспользоваться грузовым такси. Нас довезли, выгрузили шкаф у крыльца и уехали. Только потом я догадалась, что надо было предложить денег, чтобы занесли внутрь. Не тащить же самой. А они даже не намекнули, постояли, переминаясь с ноги на ноги, да и уехали. Вот же я глупая!
Сев посмотрел на меня горящими глазами.
— Будешь уменьшать? — спросил он и разве что ладошки не потёр. Я уже заметила, что ему ужасно нравится, как я колдую.
— Хорошая мысль, — одобрила я и, убедившись, что никого в наш Паучий Тупик не занесло, достала палочку. Давно я с ней не упражнялась, но уменьшение прошло удачно. Северус настоял, что шкаф, ставший чуть больше двухлитровой кастрюльки, он понесёт сам. В комнате мы его снова увеличили. Ну разве чуть-чуть переборщили, но хуже он от этого не стал. Просто повыше и пошире сантиметров на десять. В нём было больше полочек, чем в прежнем шкафу, а также широкое отделение для вешалок и три больших ящика снизу.
— Мам, а с этим что делать? — спросил Северус, когда мы уставшие уселись на его кровать, любуясь делом своих рук. Временный стеллаж с куцей тряпкой вместо дверцы смотрелся теперь особенно неказисто на фоне настоящего собрата.
— Уменьшим и выбросим, — предложила я. Оставлять такую страшилку в комнате не хотелось.
— А если у меня будет маленькая сестрёнка, как у Стива, можно будет сделать из этого кроватку, — задумчиво произнёс ребёнок. — Только уменьшить немножко.
Я откашлялась. Это было что-то новенькое.
— Ты хочешь сестрёнку, Сев? — спросила осторожно.
Он насупился, теребя своё ухо и глядя в пол. Думала даже, что промолчит.
— Можно и брата, — наконец выдал Северус, и добавил: — крошечного. Ты его увеличишь, и я смогу с ним играть.
Я не нашлась, что ответить по существу, поэтому отделалась нотацией:
— Нет, Северус. Людей увеличивать нельзя. Ребёнок должен сам вырасти.
— Почему? — нахмурился он.
Я растерялась от такого вопроса, но не ответить нельзя. Вот получит палочку и сам кого-нибудь увеличить попробует, если не поймёт, почему нельзя. Дети они такие, затаят мысль, дождутся удобного момента и выдадут такое, что останется только за голову хвататься и думать — и где упустил.