Не погаси огонь...
Шрифт:
– На вид такой симпатичный старикашка, – показал кружкой Пятница. – А провозгласи за него здравицу, вытолкают отсюда взашей: это только кажется, что здесь все тихо-мирно, чехи не могут терпеть владычества австрияков, придет день – покажут им!
Заказали еще по кружке благословенного «пильзня». Наконец Пятница поднялся:
– Пора и честь знать!..
Через час они уже сидели в вагоне поезда, который вез их по холмам Чехии, к австро-русской границе. Путко откинулся на жесткую спинку скамьи и заснул.
Когда за окном потянулись пригороды Кракова, Пятница разбудил его и сказал:
– О том, что мы побывали в Праге, не должна знать ни одна душа.
Париж, 1 ноября, 1911.
Уважаемый товарищ!
Вы меня очень обяжете, если сможете помочь мне советом и делом в следующем обстоятельстве. Ряд организаций нашей партии намерен собрать конференцию (за границей – конечно). Число членов конференции около 20 – 25. Не представляется ли возможным организовать эту конференцию в Праге (продолжительностью около одной недели)?
Самым важным для нас является возможность организовать дело архиконспиративно. Никто, никакая организация не должны об этом знать. (Конференция социал-демократическая, значит по европейским законам легальная, но большинство делегатов не имеют паспортов и не могут назвать своего настоящего имени.)
Я очень прошу Вас, уважаемый товарищ, если это только возможно, помочь нам и сообщить мне, по возможности скорее, адрес товарища в Праге, который (в случае положительного ответа) мог бы осуществить практически это дело. Лучше всего было бы, если бы этот товарищ понимал по-русски, – если же это невозможно, мы сговоримся с ним и по-немецки.
Я надеюсь, уважаемый товарищ, Вы простите мне, что я беспокою Вас этой просьбой. Заранее приношу Вам благодарность.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Орджоникидзе едва сошел с поезда, тут же поспешил на улицу Мари-Роз.
– Мы очень беспокоились за вас, – сказала Надежда Константиновна, по-дружески принимая его в кухне-гостиной. – И очень обрадовались, когда Пятница наконец сообщил, что вы объявились.
– А где Владимир Ильич? В библиотеке?
– Его нет в Париже.
– Жаль… – огорчился Серго.
– Думаю, уже скоро вернется. Все это время он много ездил. В сентябре был в Цюрихе на заседании Международного социалистического Бюро, потом ездил по городам Швейцарии. И ныне выступает с рефератами – в Брюсселе, Антверпене и Льеже, в колониях русских политэмигрантов. Рассказывает о положении дел в партии и о задачах предстоящей конференции. А потом еще заглянет в Лондон. Вот вам отчет.
– Теперь понятно… Не было его… Вот почему так вела себя ЗОК, – проговорил Орджоникидзе. – А что происходит здесь?
– Нет, дружок, сначала вы – о российских делах. Исстрадались мы без живых и достоверных вестей!
Он начал свое повествование. С первого дня, от Вены, от встречи с Юзефом в Кракове – и до Лейпцига.
– Володя будет очень доволен, – с удовлетворением сказала Надежда Константиновна. – Все эти годы – такие тяжелые годы! – он верил, что дело живо, революционный дух не угас. Теперь черная пора кончается, по всему видно: дела идут на подъем.
– Но почему же здесь, в Париже, только и делали, что ставили нам палки в колеса?
Пришла очередь рассказывать Крупской. Она объяснила: у руководства ЗОК люди, которые практически стали на сторону ликвидаторов, «впередовцев», троцкистов и прочих оппортунистов. И когда они поняли, что местные организации, поддержавшие идею созыва конференции,
– Вот прохвосты! – воскликнул Серго. – Ну, ничего… Вы уже, наверное, знаете, я писал: товарищи на местах потребовали, чтобы была создана Российская организационная комиссия, а ЗОК или должна полностью подчиниться ей, или самораспуститься. И я приехал сюда уже как уполномоченный Российской комиссии. К сожалению, я не очень хорошо информирован о том, что происходило в стране в последние дни, пока я был в дороге.
– Повсюду продолжаются выборы делегатов. Но есть и недобрая весть: в Москве арестован Захар.
– Ах ты черт!.. Не уберегся… – Серго представил: в эту самую минуту товарищ – в ледяной камере Буты рок или на допросе в жандармском застенке. Да, все это знакомо! Эх… – А что от Семена?
– Как в воду канул. В последний раз была от него весточка из Перми. Сейчас он должен быть уже в Питере.
– И Семен говорил мне: без конца писал в ЗОК – будто камни в колодец.
– Будем надеяться, что хоть с ним все в порядке, – сказала Надежда Константиновна. – Делегаты от тех комитетов, где он побывал, уже в пути. Со дня на день надо ждать телеграммы от Пятницы или Матвея.
– Что касается Матвея… – Серго замялся. – Не знаю, предупредил ли вас Альберт, но у него возникли какие-то сомнения. Во всяком случае, Альберт хочет отстранить его от участия в переправке делегатов через границу.
– Да, я получила письмо. Пятница настаивает: Матвея к конференции не допускать. Я его никогда не видела. Но у меня самой уже возникали сомнения, – задумчиво произнесла Крупская. – Дело в том, что через Матвея идет вся наша литература на Москву. Мы получаем от него извещения, что транспорт благополучно переправляется, а товарищи с мест жалуются, что ничего не получают. И последние провалы – как раз по транспортным адресам. Странно. Очень все это странно…
Позвонили. Надежда Константиновна вышла в прихожую. Хлопнула дверь. Послышался знакомый, с хрипотцой голос – ив кухню вбежал Камо.
– Наконец-то!
Они обнялись. Серго отстранил Тер-Петросяна:
– Хорош! А одет-то! Парижанин! Все в порядке?
– Конечно, дорогой! Ух, конспиратор! Не дал в Баку даже глазком взглянуть!
– Бывает, что один взгляд головы стоит… Как приняли тебя мои персы?
– О!.. И все о тебе говорили-вспоминали! Ты для них – как сам аллах! Муштехид!
Серго расплылся в довольной улыбке:
– Не забыли, значит…
– У нашего друга все в порядке – если не считать, что болеет, – заметила Надежда Константиновна. – Мы принудили его сходить к доктору: здоровье расшатано, надо серьезно лечиться.
– Шутки! Шутки все это! Разве такие больные бывают? – Камо обхватил и легко поднял товарища. – Вот только дождусь возвращения Ильича, обсудим с ним мой план – и назад!
– Какой еще план? – насторожился Серго.
– Колоссальный! Подорвем все самодержавие!
– Никак не может угомониться, – глядя на него, как на младшего брата, ласково сказала Крупская. – Убеждаем: не те времена, – слышать ничего не хочет. Только бы бомбу в руки. Может, вы образумите?
– Он? – шутливо оскорбился Камо. – Яйца курицу не учат!
– Обсудим, обсудим твои планы, – миролюбиво кивнул Серго.
– Лечиться ему надо, – настойчиво повторила Надежда Константиновна. – Ильич настаивает, чтобы он поехал в Бельгию на операцию глаза.
– Операцию, операцию… – проворчал Камо. – Сами говорите: дела. А лечатся одни бездельники. Скажи лучше, как там мой побратим?