Не все карты можно прочесть...
Шрифт:
– Враг внутри...
– пробормотала Лиса.
За окном неожиданно сильно зашумел ветер, и на какое-то мгновение показалось, что слышется хлопанье огромных крыльев... Дракон Гзмарданум когда-то имел огромную власть...
– Говорят, что Гзмардануму поклонялись. Это так?
– задала Лиса вопрос.
– Да, баймы приносили жертвы своему крылатому богу. Баймы кормили свое зло, потому Гзмарданум становился все сильнее и сильнее...
– Прямо как Загуис...
– Что ты говоришь?
– Так говорил охотник за нечистью, Саен, когда убил Загуиса. Он сказал, что нельзя кормить зло, иначе
– Хорошо сказал. И верно, - тут же согласился Галь.
Он посмотрел на Лису, положил ладонь на побелевшее Лисино запястье, словно хотел утешить и ободрить, и, слегка улыбнувшись, спросил?
– Ты уже спать, наверное, хочешь. Устала?
– А ты?
– Я тоже. Но если хочешь слушать - я расскажу дальше. О том, как была закрыта Дверь пришельцами, людьми, которые появились в Суэме из других миров. О девушке Кей, которая нашла способ справиться с дверными запорами. О Марке О, Мэлли, хранителе особого Меча, с помощью которого был убит Гзмарданум. О том, что Меч этот ковали служители Создателя, посланники с белыми крыльями, которые обладают властью. О том, что они принесли особый металл, которого нигде больше нет на земле, и из этого металла был выкован Меч, могущий сразить дракона Гзмарданума.
– Думаешь, этот металл создал Создатель?
– Думаю, что он происходил из других миров. Может быть, из тех, откуда пришли к нам духи Днагао. Теперь этого никто не может знать, потому что Меч ковался слишком давно, и тех, кто его сделал, уже нет в живых.
– А что еще ты знаешь о таинственном Мече?
– Его называют Меч Кузнецов. Его ковали уцелевшие мудрые - те, кто не переродился. Их было несколько человек всего - братья, хорошо знающие кузнечное дело. Вот они и выковали Меч, и помогал им в этом Посланник от Создателя. А после оружие спрятали в надежном месте и была создана особенная Сокровищница Мудрых. Она называлась Сокровищница Силы. И Меч хранился в ней до определенных времен, пока не сбудется одно из пророчеств, оставленное мудрыми.
– А много еще пророчеств в Суэме?
– от волнения Лиса постоянно теребила шнурочки, на которые затягивался пояс штанов. Скатывала их в кружочки, распрямляла. И не сводила глаз с Галя.
Рассказывать он умел, что ни говори. И древние истории в его устах оживали и даже нагоняли немного страха. Совсем малость.
– Между прочим, тебе пророчество может сказать даже Джейк. Он тоже иногда предвидит события. Хочешь - спросим его о тебе и твоих братьях.
Лиса резко отпрянула, вытерла тыльной стороной ладони нос и совсем некстати сказала:
– Что-то поздно совсем. Может, уже спать будем?
И сразу же заметила короткий всполох разочарования на лице Галиена. Но тот быстро улыбнулся и совершенно спокойно согласился.
– Конечно. Давай спать. Еще успеем поговорить. У нас с тобой еще будет много времени для разговоров.
Лиса только кивнула. Конечно, они целый день провели вместе, и сейчас на самом деле, глубоко внутри Лиса понимала, что сидела бы с Галем до самого утра, и его рассказы никогда бы не надоели. Просто она вспомнила о братьях. Какого им сейчас? Сыты ли они? Не мерзнут ли? Знающий Таин обещал о них заботиться, но он сам - бесправный старик, который живет в тюрьме. Как он сможет
Ей надо бы торопиться и торопить Галиена. А она собирается завтра на Первый Бал. И ей этого хочется, она ждет праздника и всем сердцем желает посмотреть, какие они - суэмские балы. Потому что глупая, бестолковая и очень быстро забывает о своем долге. А братья ее ждут, надеются, вспоминают в молитвах.
– Давай спать. Что-то я устала, - пробормотала Лиса, отворачиваясь.
Не хочет она предсказаний от Джейка. Вдруг этот пророк поймет, что на самом деле должна сделать Лиса? Вдруг не пустит Галиена в Нижнее Королевство?
Вот тогда и случиться самая настоящая беда.
Глава 20
Утро пришло доброе и ясное. Забелело свежим снегом за окном, окутало тишиной и сказочным покоем. Лиса открыла глаза и сразу же почувствовала какую-то неясную, легкую радость. Все хорошо и все славно. Она лежит в тепле, в уюте, под толстым огромным одеялом. Под головой у нее большие мягкие подушки, а за окном так славно искрится снег.
И зима, что еле слышно посвистывает ветрами - совсем не страшная, не опасная, не скучная и не долгая. Тут, в Суэме зима - как долгожданный праздник.
Лиса осторожно спустила ноги с кровати и прошлась босиком. Пол казался прохладным, да и огонь в печи давно погас, но в комнате все еще было тепло. Пахнущий смолистыми дровами и мятой воздух окутывал, и было ничуть не холодно в одной тоненькой рубашке и длинный штанах. И даже босиком было совсем не холодно.
Легко ступая, Лиса прошла по коридору, заглянула в комнату Галиена. Тот спал, скинув на пол одеяло и зарывшись головой под одну из подушек. Смешные и загорелые стопы его ног свисали над самым полом, и широкая спина под рубашкой совсем не двигалась, будто Галь и не дышал.
Видимо, спит крепко.
Ну, и пусть спит, вчера-то оба легли поздно. Но Лиса привыкла вставать вместе с солнцем, потому и сейчас сон улетел, будто его и не было. В ванной Лиса умылась - вода в баке уже немного остыла, но не сильно. Глянула на себя в зеркало, убрала волосы за уши. Обыкновенное лицо, ничего примечательного. Глаза, правда, большие. Прямо глазюки какие-то. Светло-карие, настороженные, серьезные. И брови над ними хмурые, черные, прямые. Будто и глаза и брови все ждут какого-то подвоха, потому настороже, потому готовы к действиям. Узкие губы сжаты, острый подбородок вздернут. Одно ухо слега оттопырено.
Да, не красавица, и до суэмцев Лисе очень далеко. Зубы вот только ровные, белые, крупные. И за это спасибо Создателю, духам или кому там еще. Смахнув со лба и челки капли воды, Лиса закрыла дверь в ванную и прошла по коридору. Надо попробовать похозяйничать у Галиена. Поставить чайник, сварить кашу. Уж кашу варить Лиса точно умеет.
И она принялась топить печку, а когда поленья занялись огнем - нашла кастрюльку, высыпала в нее пшенную крупу, залила водой и поставила на огонь, рядом с пузатым чайником. Кушать Лисе хотелось всегда, будто у нее не живот был, а бездонная черная яма. Даже у себя на родине Лиса не чувствовала такого голода.