Недостойный
Шрифт:
— Всегда приятно провести с вами часок, Летисия. — Он улыбнулся ей.
Повернувшись, он увидел меня, мгновение помедлил, пока выражение любезной льстивости на его лице не сменилось холодной деловитостью, и ушел.
Летисия пригласила меня войти.
— Итак, Уилл. Насколько я знаю, вчера вы не пришли на работу. Это верно?
Я кивнул.
— Вы можете объяснить почему? — Она наморщила лоб.
— Вам не передали?
— Что-то с метро?
— Что-то с метро? Я видел, как убили человека. Его толкнули под поезд.
— Ужасно. — Она покачала
— Гилад Фишер.
— И он тоже не смог прийти в школу?
— Это так.
— Вы сказали ему, что это нормально, Уилл?
— Мы это не обсуждали. Вопрос об этом даже не стоял.
— Почему же?
Мгновение я смотрел на нее, потом медленно произнес:
— Потому что под нашим поездом лежал мертвый человек.
— И поэтому поезда метро не ходили. — Взяла листок бумаги, пробежала глазами текст. — Движение возобновилось в 11.45. Значит, вы решили, что лучше повести Гилада в кафе, чем поехать в школу?
— Я ничего не решал. Зрелище было не из приятных. Мягко говоря. Гилад видел больше, чем я. Он был расстроен. На станции метро, как вы, возможно, представляете, царил хаос. Я подумал, для нас обоих лучше будет уйти оттуда.
— Понимаю. Но не кажется ли вам, Уилл, что разумнее было бы привезти его в школу, где он мог бы поговорить со специально обученным психологом?
— С каким психологом?
— С Черри Карвер, школьным психологом.
— С Черри Карвер? Она же учитель математики. С ней-то ему зачем разговаривать?
— Черри Карвер — школьный психолог, Уилл.
— С каких пор?
— С начала учебного года.
— Вы шутите.
— Я абсолютно серьезна. За лето она прошла подготовку. Я уверена, было сделано соответствующее объявление.
— Я не знал.
— Дело не в этом. Дело в том, что вы помешали одному из наших учеников явиться в школу, поскольку решили, что способны его поддержать. Вы отказались предоставить план замены и пренебрегли целым днем своих занятий. Плохо уже то, что вы не приехали в школу. Но то, что вы помешали сделать это ученику, пахнет судебным иском. Мне жаль, Уилл, но ваш поступок трудно извинить. У вас есть обязательства перед школой. Вы не выполнили их.
Ладони у меня потели. Я чувствовал прилив адреналина. На Летисию смотрел не мигая. Она тоже пристально смотрела на меня, потом наконец заговорила:
— Я понимаю, вы пытались, как умели, помочь Гиладу. Мне приходится верить, что свои решения вы принимали, руководствуясь исключительно заботой о Гиладе, но вы должны помнить, что ваша работа — преподавать литературу, а не давать советы учащимся. Уилл, вы можете что-нибудь сказать?
Я покачал головой.
— Что ж, — произнесла она, — если передумаете, вы знаете, где меня найти.
— Что-нибудь еще?
— Вообще-то да. Причина, по которой ранее сюда приходил Омар, связана с одним из ваших учеников.
— Омар?
— Аль-Мади. Мистер аль-Мади сообщил, что на ваших занятиях Абдул чувствует себя очень неуютно. Что там? — Она
— Абдул аль-Мади в этом классе, да.
— Видимо, Абдул чувствует себя неуютно.
— Прискорбно слышать.
— Это правда, что вы сказали своим ученикам, — она сверилась с записями, — что Бога не существует?
Я засмеялся.
— Нет, этого я не говорил. При всей своей уверенности в том, что я хороший учитель, я не в том положении, чтобы высказывать свое мнение по поводу существования Бога.
— А вы верите в существование Бога? — Она устремила на меня суровый взгляд.
— Положа руку на сердце, вы ведь не ожидаете, что я отвечу на этот вопрос.
Она взмахнула рукой, будто отгоняла муху.
— Вопрос в том, что Абдул чувствует себя изолированным. Ему кажется, что он подвергается религиозным нападкам.
— Очень грустно это слышать.
— Важно, Уилл, чтобы наши ученики чувствовали себя на занятиях свободно.
Я улыбнулся.
— Данный вопрос очень меня волнует, — продолжала Летисия. — Мы здесь ради наших учеников, для того, чтобы создать атмосферу поддержки, убедиться, что они относятся к себе положительно, что уходят отсюда с ощущением собственного достоинства. Я хочу, чтобы каждый наш ученик покидал школу с ощущением, что он в своем роде особенный.
— А Абдул не чувствует себя особенным? Это заботит мистера аль-Мади?
— Омара заботит, Уилл, то, что на ваших занятиях Абдул подвергается нападкам. Так не может продолжаться. В отношении любого учащегося и, разумеется, в отношении Абдула аль-Мади. Особенно в отношении Абдула. В общем, вам надо крайне осторожно обсуждать вопросы религии в классе. И главное, вы не можете бросать вызов вере наших учеников. Ваша роль — учить литературе, а не ставить под сомнение существование Бога.
— Не согласен. Я считаю, моя роль как раз в том и заключается, чтобы бросать вызов вере моих учеников. На самом деле своей основной задачей я считаю ставить под сомнение их веру во всё. Невозможно преподавать литературу, во всяком случае, хорошо преподавать, не подвергая сомнению их веру. Эта дискуссия также кажется невозможной, и однако же мы ее ведем.
— Умоляю вас, Уилл. Я преподаю больше двадцати лет и вряд ли нуждаюсь в ваших наставлениях. Очевидно, что учитель должен бросать вызов своим ученикам. Но одно дело бросать вызов, и совсем другое — ставить под сомнение веру в Бога. Скажите честно, неужели вы считаете себя тем, кто может подвергать сомнению их веру?
— В контексте литературного произведения? Конечно, считаю. Эти вопросы уже присутствуют в моей работе. Разве вы не видели мою программу? Список литературы?
— Я просмотрела его утром. Увидела, что вы даете им «Книгу Иова». Вы должны понять: есть важное различие, Уилл, между вопросами в тексте и теми, которые вы адресуете непосредственно ученикам. Вы также изучаете с ними «Макбета». Вы предложите своим ученикам обсуждать самоубийство и убийство? Этим вопросам следует оставаться в тексте.