Недостойный
Шрифт:
Мари
Все лето я провела загорая и думая о нем. Я почти не ела. Загорела до черноты. Все говорили, что я выгляжу потрясающе. Когда к нам на несколько дней заехал отец, он поцеловал меня в лоб и сказал, что я красавица.
Даже моя мать. В первый школьный день я спустилась вниз в свободном черном расшитом топе, который она купила мне у Изабель Маран. И в руках у меня была сумка, тоже ее подарок: не рюкзак, а женская сумка, прелестная, кожаная, от Жерома Дрейфуса, абсолютно непрактичная и совершенно в мамином духе.
Я сошла по ступенькам, и она обернулась.
— Oh, Marie, — сказала она. Прижала ладони к щекам и сияла. — Oh, Marie, qu’est ce que t’es belle, ma ch`erie! Mon Dieu, qu’est ce que t’es belle [23] .
Я
— Oh la la, Marie. Oh la la. T’es belle [24] .
Я была так счастлива в то утро. Мы вместе пили кофе с тартинками, и казалось, будто все изменится. Словно мы праздновали мою жизнь, которая отныне и навеки будет совершенной. Теперь я была красива. И в школе меня ждал этот человек, этот мужчина, этот нежный мужчина.
23
О, Мари, какая ты красавица, моя дорогая! Боже мой, какая же ты красавица (фр.).
24
О-ля-ля, Мари. О-ля-ля. Ты красавица (фр.).
Тем летом я начала мастурбировать. Не просто экспериментировать, нервничая. Я принимала ванну, затем запиралась в своей комнате. Ложилась в постель, выключив свет и открыв окна, и слушала океан, шумящий у подножия скал. Я закрывала глаза и вспоминала, как он меня целовал. Чувствовала себя в гармонии с природой и жизнью. Словно в те вечера мое «я» и мое тело были нераздельны. Я просто была там. Была как пьяная. Вскоре я научилась доводить себя до оргазма. Назад путь отрезан. Все лето было похоже на роман, хоть и в моем воображении.
Поэтому спускаясь вниз тем утром, глядя на мать, которая так смотрела на меня, я хочу сказать, впервые на моей памяти совершенно удовлетворенная, сидя с ней за совместным завтраком и зная, что увижу его…
О, это было так, словно все передо мной открылось. Словно наконец, наконец-то что-то изменилось.
Какая я была жалкая. Чего я на самом деле хотела? Но тогда все казалось исполненным глубокого смысла.
А в школе было так, словно я не существовала. Я делала все возможное, чтобы встретиться с ним, пройти мимо во время ленча или оказаться в коридоре, когда, как я знала, он шел в свой класс. Разумеется, он не хотел иметь со мной дела. Не был груб или даже холоден. Он просто обращался со мной, как с остальными, как с любым другим учеником. Он улыбался, может, на несколько секунд дольше, чем позволяло благоразумие, задерживал на мне взгляд, но и только. Меня это подкосило. Я так удивилась. Затем разозлилась на себя за то, что удивилась. Как я могла быть такой дурой… Но те первые несколько недель, первый месяц, весь сентябрь я была сломлена, и казалось, положение только ухудшается.
Я планировала прекратить общение с Ариэль, оторваться от нее, как бы отойти. Никаких решительных действий. Я буду сильной и пассивной. Но когда поняла, что он вообще не хочет иметь со мной дела, что не сделает первый шаг, я вернулась к прежней жизни. Понимала это как свое поражение, но вечером в пятницу снова поехала к Ариэль. Она изображала сочувствие, но ясно было, что все это сильно ее задевает. И что еще хуже, она ходила к нему на занятия и видела его каждый день. Рассказывала, какой он замечательный учитель, как всегда пялится на нее. Как-то она сказала: «Если я его заарканю, обещаю поделиться с тобой, Мари. Устроим маленькую вечеринку втроем». Я думала, что ударю ее.
В
В любом случае было здорово. Ее родители держались сердечно. То есть сердечно в понимании подобных людей. Как будто они были нашими гостями, а мы — людьми, которые им очень нравятся, и им приятно здесь находиться, но ты всегда знаешь, что в конце вечеринки они уйдут.
Отец Ариэль был крупный мужчина. Высокий, плотный, рыжеволосый. Громогласный и с огромными ручищами. Думаю, он занимался каким-то спортом. Мне он понравился. Он ничего из себя не строил. Не разводил церемоний. Смотрел на тебя, когда с тобой говорил. Все в нем было просто. Никакого подтекста. И мать Ариэль тоже оказалась нормальная. Красивая, конечно. Намного меньше своего мужа и худенькая, как Ариэль. И смотрела на меня, как Ариэль. Оценивающе. Совсем как моя мать.
После завтрака мы с Ариэль ушли позаниматься. В какой-то момент она отправилась на пробежку, а я осталась лежать на ее кровати, разложив перед собой учебники. Должно быть, я выполняла задание мисс Келлер. Ради нее я работала усердно. Она единственная из моих учителей нравилась мне, и я тоже, похоже, была ей симпатична. Я старалась разобраться в каком-то стихотворении, и вдруг он внезапно появился там с чашкой кофе. Стоял в дверях и улыбался мне. Спросил, над чем я работаю. Я рассказала, и он вошел. Ничего странного в его присутствии не было. То есть я не чувствовала неловкости или испуга. Он сказал, что никогда не любил поэзию, что-то в этом роде. Я лежала на животе спиной к двери, и он сел рядом со мной. Прихлебывал кофе и смотрел на страницу, пытаясь вникнуть. А потом сказал что-то вроде: «Не знаю, Мари, это, наверное, не для моих мозгов». Потом от души хохотнул и положил мне ладонь на плечо. Но он просто похлопал меня по плечу, понимаете? Мол, ладно. Оставляю тебя с твоим заданием. Не буду мешать. В таком духе. И тут вернулась Ариэль, и мы оба обернулись. Она стояла в дверях в спортивном костюме и смотрела на нас.
— Ты что-нибудь понимаешь в поэзии, Ариэль? — спросил он.
Она ничего не ответила, да я все равно не помню. Ариэль, бледная, пожала плечами и пошла в душ. Остаток дня она со мной практически не разговаривала.
Ариэль никогда ни словом об этом не обмолвилась, но чувствовалось, что она меня ненавидит. Все кончилось, понимаете? Неделю спустя мы пошли в бар в Пятом округе, «Лонг-хоп». Там были Альдо, Мазин и другие ребята, которых я не помню. Мы все напились. Бар был переполнен, и за маленьким столиком мы сидели, наверное, впятером. А затем появился Колин и сел к какой-то девчонке на колени. И улыбнулся мне. Я его проигнорировала.
То есть он никуда не делся. И я не первый раз увидела его после того случая. Но, Боже мой, меня затошнило от его вида. Хотелось бы мне сказать, что при виде его в тот вечер я почувствовала только злость, но правда в том, что когда он к нам подсел, мне стало еще и страшно. Что было потом, я помню не очень четко, но в какой-то момент Ариэль спросила:
— Как там мистер Силвер?
И я подумала, она разговаривает с Колином, потому что они оба ходят к нему на занятия, но потом увидела, что Ариэль смотрит на меня. А все смотрят на Ариэль, ждут разъяснений. Поэтому она снова спросила, и я ответила.