Недотрога
Шрифт:
Между тем Харита, увидев Рейтара и услышав его предложение, стала шептать: «Вот, вот, вот, вот, отлично, вот хорошо, чудная примета для начала, само собой складывается, скорее, сынок, говори «да».
— Что ты там шепчешь? — сказал Ферроль, заметив красноречивость выражения обрадованного лица девушки. — Что же вам сказать? — обратился он к выжидательно стоявшему Рейтару, — ему стало жаль этого человека, манера и голос которого выказывали достоинство. — Дело, разумеется, простое: человек нужен. Придется засыпать ямы пола, разобрать и убрать камни; внутренний двор привести в годное состояние.
— Не только это, — сказал Рейтар,
VI
На другой день еще не было шести часов утра, как Ферроль отправился навестить своего неожиданного помощника. Он нес ему лопату и кирку.
Так как стояли лунные ночи, то Рейтар смог работать без фонаря. По-видимому, он не спал; его заросшее волосами лицо приняло одеревенелое выражение; руки распухли, он дышал коротко, глухо, иногда вздрагивал. Его взгляд стал еще более блестящим, почти неистовым, и Ферроль внимательно присмотрелся к нему. Но каждый человек выглядел бы не лучше, соверши он то, что сделал за сутки Рейтар. Все камни были удалены с внутреннего двора, а ровные, плоские камни собраны к развалинам дома, чтобы было чем настлать пол. Двор стронулся, начал жить. Древесный и железный лом возвышался грудой в углу стен.
— Рейтар, — сказал Ферроль, показывая рукой вокруг, — Харита была встревожена еще вчера вашим видом, а я сегодня скажу, что так работать вы сможете не более двух-трех дней. Быть может, вы торопитесь уходить?
— Все это пустяки, — сказал Рейтар. — Нет ничего страшного в том, что я делаю. Но я, правда, устал. Достаньте мне три бутыли вина, лучше водки.
— Хорошо, Харита снесет вам бутылки, а затем я куплю в здешних лавках необходимые материалы… Слушайте, друг мой, — Ферроль положил руку на твердое плечо измученного Рейтара, — я чувствую, что не радость привела вас сюда. При всем уважении к тому, что гнетет вас, я хотел бы узнать, не могу ли я чем-нибудь вам помочь?
— Великое счастье, что я встретил вас, — сказал после продолжительного молчания Рейтар, утаптывая каблуком землю, чтобы слова его звучали в меру чувств, вынужденных отчасти излиться. — Вот что я вам скажу. Я пришел сюда ожидать известий от одной женщины. Место условлено. Она знает этот блокгауз. Я ждал вчера, ночью и утром, но никто не пришел. Обстоятельства таковы, что можно объяснять дальнейшее молчание только зловещим образом. Между тем, я оставаться здесь могу еще не далее трех, самое большее пяти дней. Всю черную работу я для вас сделаю. Будьте добры послать телеграмму по адресу: Гертон, Старый рынок, дом два, Елизавете Кончай. Вот текст, вы перепишите его.
Рейтар подал Ферролю приготовленный листок бумаги. Почерк, орфография, манера ставить знаки и цифры — все указывало руку образованного человека. Текст кратко гласил: «Я жду ответа».
— Отлично, — сказал Ферроль, кладя записку в бумажник. — Советую вам уснуть.
— О, нет, — быстро ответил Рейтар. — Слово «сон» звучит для меня чудно, как название странной рыбы. Купите несколько бутылок, — сказал он, сдержав страшный порыв говорить о своем состоянии, действительно потрясающем, если бы оно открылось. — Впрочем, что вы намерены покупать? Надо то, надо это. Составлен список?
Некоторое время они говорили о материалах, причем все замечания Рейтара выказывали высокую
— Харита, — сказал Ферроль, — когда мы придем в лавку, я куплю три бутылки водки, еще самое необходимое, а ты снеси эти покупки Рейтару и не уходи из блокгауза. Там побудь с этим Рейтаром. Он очень не понравился мне сегодня. Сделано им столько, сколько могли бы сделать три человека за два дня. Он не спит, выглядит тяжело, болезненно и с мучением ждет каких-то известий. Дал мне послать телеграмму. — Ферроль показал телеграмму Харите. — Во всем, как смотрит и говорит Рейтар, чувствую я сильную, высокую душу, но она, душа эта, поражена, быть может, смертельно. А как мы сами милостью Божией и участием доброго человека начинаем склеивать свою жизнь, то должны так же отнестись к чужому несчастью. Ты пригляди за ним, — повторил он.
Девушка заметно расстроилась. Она с вечера мечтала идти покупать разные вещи, — огромное развлечение, поглощающее и страстное, — но чувство дома сильно было у нее, а Рейтар действительно заслуживал внимательного к себе отношения.
— Хорошо, сынок, — жалостно вздохнула Харита. — Я там буду тебя ждать. Да… а-а как же? Разве мы не вместе все выберем, купим и так далее?
— Дорогая моя девочка, — сказал Ферроль, привлекая ее к себе, — я тебя понимаю, но нет радости в досках и инструментах. Мы сейчас пойдем купим с тобой посуду, провизию, две-три материи для белья, чтобы было тебе занятие; потом снесешь ты водку, пищу и посуду в блокгауз. Там готовь нам всем бродяжий обед.
Немного надо было Харите, чтобы она развеселилась: стоило только утешить ее согласием на задуманные дела. Уже она начала сверкать и сквозь различные «ах» вспомнила: «Сделал ли Рейтар очажок в нише, как я просила?»
Забота об очаге так начала ее грызть, что она примирилась с мыслью идти в блокгауз одна. На ее вопросы Ферроль признался, что не обратил внимания — есть или нет очаг. «Впрочем, я могу сделать его сама, — сказала Харита, — несколько камней, железный лист с дыркой; раз-два и готово. Подожди, я оденусь».
Поспешно убежала она к себе. Легко сказать: «одеться прилично», когда есть выбор вещей, но это очень трудно сделать в положении Хариты. У нее ничего не было. Она прикрепила к шляпе, сшитой из серой материи, голубой бант, белую блузку украсила хотя старым, но хорошо выглаженным ажурным воротником, надела черную юбку, переменила тридцать раз заштопанные чулки на заштопанные раз пятнадцать, причесалась, напудрилась, и у нее отлегло на сердце. Вообще, если Харита оставалась довольна своим костюмом, выражение ее лица совершало все портновские чудеса, старое на ней тогда казалось новым, а бедное — драгоценным. Прикрепив к груди эмалевую овальную брошку, девушка взяла ковровый саквояж и вернулась к отцу; они улыбнулись друг другу и направились за покупками.