Негерой
Шрифт:
Люль удивлённо посмотрел в меню. “Похлёбка. Лаваш на гриле. Соления. Овощи на костре. Особенная юшка из чечевицы.”
– И чё это за херня? – удивился трактирщик, вернул взгляд, скривил брови. – Там же такого нет.
– Знаю, мать твою! Такого там нет! Неси уже мне пожрать!
Гроннэ поел особенную юшку из чечевицы, выпил три рюмки горячей, выставил напоказ улыбку, утонул в размышлениях и вспомнил:
– Точно! Слушай Люль, – обратился он к трактирщику, – а ты часом эти три хари не видал? – Гроннэ достал бумагу с портретами лиц и показал ему.
– Ну, видал.
– Да тут такое дело, – пробормотал
– И ты не успел.
– Неа. Тем даже лучше. Эта тройка такого шороху навела в последнее время.
Гроннэ взял большую кружку крепкого пенного розового напитка и вылакал половину одним рывком.
– Расскажи мне об этой тройке, – попросил Люль и приказал грудастой официантке подменить его на баре. – Хочу несколько историй для застольной беседы.
– Легко. Значит, первая рожа – Матист, – начал Гроннэ, сделав ещё череду глотков, и указал на грубую каменную харю со шрамом через всё лицо, ползущим от левой брови до правой щеки. – Как ты мог догадаться, этот ходячий булыжник – силовая часть отряда. Он всегда впереди, как лидер. Ведёт беседы локтями в челюсть и мечом в горло. Свидетели заявляют, что он, весь возбуждённый, однажды ворвался в таверну какой-то захолустной деревни и схватил первую попавшуюся девку. Мужики хотели ему помешать, но Матист одному выдавил глаза, а ещё троим скрутил шеи. Прямо при всех посетителях изнасиловал девку и увёл её прочь. Так от девки той нашли только голову, насаженную на острую ветку рядом с костром. Рот её был раскрыт, а во рту и на лице это… ну ты понял что. И у костра ещё была горка костей. Короче сожрал он девку.
– Что? – с отвращением скривился Люль. – А я сегодня вёл с ним такую приятную беседу о женской красоте. Так он, получается, каннибал?
– Вероятно, да. Значит, следующий у нас Дайрэк, – Гроннэ указал на худощавое лицо с хитрыми глазами и ехидной ухмылкой. Но также можно было догадаться, что сеи ярковыраженные черты лица – личная неприязнь художника. – Вор, притворщик, извращенец, мужеложец. Харизма и голос команды.
– Любопытный тип. Покаместь он мне даже нравится.
– Сделаю вид, что не слышал, Люль. Так вот, Дайрэк стал знаменитым среди головорезов своим хладнокровным нравом. Мне сложно представить каким образом эта крыса… змей. Змеекрыс и крысозмей вообще стал членом отряда. Он предал даже собственную семью, влюбившись в родного младшего брата. Их застукал отец, когда Дайрэк совал своего змея в брата. Отец выпорол обеих, и пригрозил обратиться в специальное заведение для больных на голову, чтобы вылечить морального калеку. За это он убил отца и сбежал с братом из города. Путешествуя, его любовь угасала, а когда её не стало вовсе, он убил и брата. Вот скажи Люль, ты заметил за ним привычку целовать странный кулон.
– Ага, да. Он доставал несколько раз какой-то предмет на цепочке, чмокал его и шептал что-то себе под нос. При этом смотрел вверх.
– Так вот, это засушенный член брата. Отрезал на память.
– Не верю! – воскликнул Люль и отвернулся.
– Твоё дело, – сказал Гроннэ и рывком опорожнил кружку. – А плесни-ка мне
– Тёплую после горячей, а теперь снова горячей? Решил нажраться?
– Немного. Я потерял любимую! Налей я сказал!
– Хорошо, хорошо. – Трактирщик налил ему ещё три стопки горячей. – Не хочу я больше слушать такие истории, ими только клиентов пугать, да аппетит портить.
– А как же Ро-Тиварис? – спросил Гроннэ, ткнул пальцем на лицо с бешеными глазами, свирепой желтозубой улыбкой и широкими ноздрями, пробитыми толстыми кольцами. – Эта морда самая опасная, – заявил он, ткнул пальцем ещё раз и пробил бумагу насквозь.
– Да мне всё равно, – махнул рукой трактирщик. – Ты лучше расскажи с кем поспорил.
– Сам с собой.
– То есть как это сам с собой?
– А вот так это. Разве ты не споришь сам с собой?
– Не знаю что и сказать на это. В чём смысл спорить самому с собой? Получается, ты не можешь проспорить.
– Или наоборот. Я и выиграю спор и проспорю одновременно. Но в любом случае это повлияло на решение моей мелкой проблемы. Теперь я знаю как поступить с головорезами.
– Но ты никому не обязан. Можешь его не выполнять и не кончать головорезов, если не хочешь. Никто с тебя не спросит.
– А вот это является глубочайшим заблуждением! – сказал Гроннэ, сильно пошатнувшись на стуле. – Все думают, мол мысли исходят от них самих. Вопрос к себе, ответ на вопрос от себя и так дальше. Кто задаёт вопросы, а кто на них отвечает? А? Ты скажи мне! Пойти нажраться в трактир?! Да, пойду нажрусь! Кто спросил, а кто ответил, а?!
– Грон, тебе уже наверное хватит, оставь эти стопки, я не внесу их в счёт.
– Вот видишь?! – крикнул в угарь пьяный Гроннэ. – И что мне нужно сделать, чтобы тебе ответить?! Эй, Грон, а не хватит ли тебе пить?! А я ему такой – “не хватит”!!! Кому – ему, Люль, кому?!
– Эй, ты, в синем плаще! – крикнул посетитель из глубины зала. – Хватит уже орать! Или заткнись, или вали отсюда!
Гроннэ повернулся, глянул на огромного лысого здоровяка за столиком у стены. С ним были пятеро таких же лысых воинов, вооруженных короткими мечами и топорами.
– Да пошёл ты в задницу! – гаркнул на него Гроннэ. – Что-то не нравится – взял своих баб да повёл в кроватку, и пусть они тебе шепчут на ушко колыбельную! Здесь таверна, а не ложе!
Лицо воина будто вспыхнуло невидимой волной огня, вены налились кровью, кулаки сжались в приступе гнева. Герои, сидящие в зале, как обычно не встревали в подобные разборки. Они заступались только за беззащитных жертв. А охрана города побаивалась. Получить лезвием в глаз от пьяных дебоширов – не самое приятное времяпрепровождение. Намного приятнее уносить тела после драки, штрафовать и добивать уставших бойцов.
Гроннэ опорожнил сразу обе посуды крепкого, вскочил из-за стула и направился к агрессорам. Трактирщик даже не пытался ему помешать.
– Ну давай, что ты там хотел сказать? – спокойно спросил Гроннэ, когда оказался в нескольких шагах от бугая.
– Я бы с тобой вышел на кулаках, – другим тоном заявил громила, когда узрел цепи с шеехватами.
– А может быть я с тобой и выйду. А ты бы точно вышел на кулаках? Не зассышь?
– Да кто бы свою клацалку открывал? Я бы точно вышел на кулаках! – крикнул громила и встал из-за стола. Выкатил круглые глаза, стал ещё краснее.