Негерой
Шрифт:
– Эй! – кричит на ухо голос палача, возвращая меня в жуткую реальность от престранных рассуждений.
Толкают в спину. Кто-то срывает мешок с моей головы. Картина, мягко говоря, не радостная. Передо мной, внизу, собралась тесная толпа. Блестящие глаза горят огнями факелов, над ними сверкают звёзды, повисшие на чернеющем синем небе. Не хочу смотреть на эти мерзкие рожи, измазанные ненавистью к моей скромной, но сверхэмоциональной персоне. Не буду строить страдальца и лебезить перед сбродом, чтобы помиловали.
– Давай говори, убийца! И дохни уже наконец! – крикнули из толпы. Эту “гуманную” речь поддержали чередой рукоплесканий, дрож факела рядом напоминает
– Я скажу! – вмешался владыка Земантус.
Он выходит к центру площади для наказаний, смотрит на моё помятое лицо, улыбается. Весь разодетый, как на свадьбу. Нацепил свой богатый фиолетовый балахон и смешную рыжую шапочку в форме утреннего стояка через штаны, вооружился серебряным мечом, покоящимся в тёмно-серых ножнах, инкрустированных сверкающими зелёными и красными камушками. А на ногах забавные белые тапочки с завитушками.
– Послушайте многоуважаемые герои и трудолюбивые граждане. Давайте сперва выслушаем свидетелей, прежде чем заносить меч. Здесь ведь есть его друзья. Люль! – позвал владыка. Никто не отозвался. – Гроннэ, – тихо обращается ко мне Земантус. – Какие ещё у тебя в городе есть друзья, кроме моих охранников? – спрашивает он и наклоняется ко мне. Толпа зашумела.
– Нет у меня больше друзей, – признаюсь, склоняю голову, хочу заплакать, но не получается. Когда внутри противно, плакать не получается, только когда грустно или недостижимо.
– Я его друг! – воскликнул Земантус, обращаясь к публике. – И я не позволю, чтобы из-за пьяного проступка лишали головы моего друга, лучшего охотника за подонками! Смотрите!
Он достаёт портреты тройки головорезов, которых я прикончил, и выставляет их напоказ толпе, подсвечивая бумагу своей яркой масляной лампой.
– Эти мерзавцы не знали пощады к таким как вы – простым горожанам, не желающим проливать кровь! А жаждущих мира и процветания нашему городу – славному Файенруту! Гроннэ прихлопнул этих гадов, и по случайному стечению обстоятельств, под руку ему попал герой Солнца, земля ему колыбель. Но этого момента не вернуть, и я уверен, что будь такая возможность, Гроннэ бы непременно ею воспользовался. Головорезы не заслуживают пощады! А если падёт Гроннэ, редкий воин, владеющий шеехватами, умеющий сражаться с гигантскими монстрами из глубин, убийцей агрессивной нечисти и помогающий слабым…
– Смерть убийце героя! – крикнула какая-то бабка, толпа подхватила, и все кричали, – “Смерть убийце героя! Смерть! Смерть! Смерть убийце героя!”
– Простите, владыка, – тихо обратился к Земантусу палач со знаком Стэрра, – но герои Солнца сейчас плотно связаны с королём, и как бы вы не старались, это, скорее всего, не возымеет положительных последствий. Это может даже навредить вашей репутации. А особенно в преддверии событий, связанных с выбором королевича это… будет не совсем уместно – выгораживать убийцу героя Солнца. Можно заполучить могущественных врагов.
– Это мне понятно, – также тихо ответил Земантус, – но хочу заметить, что Гроннэ привёл леди Шаарис из склепа. Слыхали? Герои отказались идти на кладбище, в том числе королевские герои Солнца. Наёмники также отказались. Все отказались, кроме него. А это был приказ короля. Получается, некоторые приказы короля может выполнить только Гроннэ, и никто другой.
Палач задумался, отошёл к героям Солнца, стоящим как четыре золотых памятника. Заговорил с ними, а я их не слышу. Вижу только поплывшие от гнева и усталости глаза растерянных горожаней, и ходящего туда-сюда Земантуса, ощупывающего свой вытянутый подбородок.
– Давай, Гроннэ, думай, – обращается он ко мне.
– А
– Сейчас не до философии. Давай думать как тебя спасти.
– Я уже придумал план, но он будет довольно кровавый. И героев станет ещё меньше…
Вспоминаю её, и умирать очень не хочется. Впервые за много лет я думаю о ком-то, и приятно дышать. Шаарис что-то сделала со мной. Хоть мой разум неладен по народному мнению, имею склонность считать себя вполне нормальным. Несмотря на свои выходки и неопределённость, имею цель и в полной мере осознаю свою “неладность”, и не опровергаю нападок в свою сторону. Может, это от одиночества, может, от осознания безысходности бытия, может, он желания навязать свои идеалы я хочу чтобы всё изменилось, обрело смысл. И вот только сейчас это обретает смысл, когда уже поздно что-то менять. Как обычно. Как всегда. Я готов измениться, готов принять мир какой он есть рядом с ней, готов не искать, остановиться, бросить всё прошлое. Плюнуть на поиск идеалов, истины и ответов на самые сложные философские вопросы. Как обычно, в этот момент появляется помеха и отталкивает от блаженной мечты. И та мечта отдалится, и снова возникнут вопросы о бытие, об истине, о смысле дышать. Сейчас, быть может, этот цикл прервётся, прямо у подножья моего новорождённого смысла. Как всегда не вовремя, не дав насладиться, испробовать хотя бы малость, почувствовать что такое счастье, о котором так много ходит слухов. И я даже слышал от многих, что они счастливы, непрерывно, изо дня в день. А я не был ни разу. Всегда меня что-то гнетёт. Неопределённость, нежелание останавливать мысленный поток, поддаваться зависимостям, от которых не деться из-за собственного тела. Оно постоянно чего-то жаждет, и многие потакают ему, не спрашивая себя. Для них это норма, и это не сдавливает им виски по ночам, не вводит в тоску по утрам. Они способны это принимать, не задавая вопросов. Наслаждаться без ответов. Любить без причин. Наверное, всё-таки правда, что я не для этого мира.
– А Шаарис уже ушла из Файенрута? – спрашиваю я Земантуса, застывшего надо мной.
– Да, в сопровождении четырёх героев. Ты об этом сейчас думаешь? Давай думай о своём спасении! Я не могу идти против героев Солнца, Гроннэ. И против народа не могу. Ты должен своей речью убедить всех признать этот проступок несчастным случаем.
– А она ничего про меня не говорила?
– Тьху-ты. Какая сейчас разница?
– Мне есть разница! Я хочу знать!
– Ничего не говорила, – быркнул Земантус, увёл недовольное лицо к толпе, сделал шаг.
Позади слышится бряцание доспехов. Взвесили. Приняли решение. Договорили.
– Итак, – обратился герой Стерра к Земантусу. – Мы можем только положиться на народный суд. Обдумав, герои пришли к выводу, что могут проявить снисходительность и пойти на прощение. Безусловно, с рядом требований. Но за помилование должен проголосовать народ. Здесь присутствует глаз короля, наблюдающий за процессом, поэтому всё будет честно и официально.
– Понятно. Я должен убедить народ в помиловании.