Негерой
Шрифт:
Головорезы потянулись к оружию, Намаштрэйт прыгнул на стену, оттолкнулся от неё и, приземляясь, всадил меч в голову здоровяка с секирой, пнул его ногой. Оставил меч в голове, вынул кинжал из специального отделения брони. “А-а-а-а, сук-ка-а-а!" – закричал он во всё горло, махая кинжалом. Тело с мечом в голове неспешно скручивалось в дёргающуюся позу сонного пьяницы. Раб в лохмотьях испарился, будто его и не было, вслед за ним испарились и трое воров.
Другой здоровяк молниеносно достал из-за спины секиру. Штэрцгвайц метнулся к нему, как бешеный кузнечек, подсёк ноги мечом и изящно перерезал горло острым ребром щита.
Двое оставшихся воинов вырвали мечи из ножен, закрутили ими, принялись отходить
Намаштрэйт швырнул щит в вихрь мечей, остановив его на мгновение. Метнул кинжал, и это мгновение стало последним для воина, получившего остриём в шею.
Штэрцгвайц отбросил свой щит в сторону, взял рукоять оружия в обе руки, завертелся, словно исполняя танец смерти, пустился плясом в смерчь мечей головореза, отбил их с искрой. Отбил ещё раз, остановив мясорубку, шваркнул несколько раз, как художник кистью, и головорез с открытым ртом уронил на землю обе руки с мечами. Рассмотрел культяпки, раскрывая рот всё шире и шире. Картину закончил Берисфар, всадив лезвие ему в пасть. Острие прошло насквозь, прошив стенку черепа. Затем он резко выдернул, нахмурился, отвернулся. Последний убийца рухнул лицом в пыль, не закрывая глаз.
4
Герои молча собрали оружия и щиты, протёрли их от крови, зажгли погасшие наплечные лампы. На их лицах расплывались улыбки. Рубилони успокаивал трясущуюся от страха девушку, снял плащ и закутал её. Она прижалась к нему, чувствуя себя в безопасности.
– Что это было Дарвен? – спросил Берисфар.
– Это из-за волнений, – спокойно ответил он. Но было заметно, что ему очень плохо и беспокойно. – Теперь мне гораздо легче. Это было просто необходимо. Некая разрядка перед бурей. – Он опустил голову, скривился. – Да в сраку разрядку! Я просто хотел проткнуть гаду глаз!
– Да, друзья! – подбодрил Намаштрэйт, словно собирая героев в кучу. – Давайте порадуемся этой славной стычке! Гады наказаны, дева спасена! Не усложняй ситуацию, Берисфар. Это был отличный повод отвлечься и собрать силы в кулак.
– А я и не усложняю. Они дали повод, мы отреагировали. Упустив, хочу заметить, воров и раба.
– Усложняешь, – заявил Намаштрэйт. – А не нужно. Отряд разбит, а раб сам решил сбежать. Лично я вижу только хорошее в этой ситуации. Всяко лучше, чем смотреть на то, как этот грязный разбойник насилует девушку прямо у нас на глазах.
– Я отведу её в город, – сказал Рубилони. Нежно прижал к себе спасённую красавицу, истекающую слезами, смешанными с соплями. Её сильно трясло, как от холода.
– Иди, – разрешил Берисфар. – И скорее возвращайся.
Рубилони кивнул и повёл девушку обратно к воротам.
– Пойдёмте дальше. Взбодрились хорошо, друзья. А ты, Намаштэ, смотрю, соскучился по битве.
– Ещё как! Не по крови соскучился, ты не подумай. Соскучился по справедливости. Когда наказываешь поганцев за злодеяние, внутри там всё пылает, горит, свербит, будто намекает, что долг выполнен. Правда?
– Правда, – согласился Берисфар. – А ты, Штэрцгвайц, как всегда показал свои виртуозные навыки. Горжусь тобой, дружище!
Штэрцгвайц посмотрел на него и улыбнулся, кивнул и снова поник взглядом вдаль.
Некоторое время они шли молча, разгоняя мрак, будто ходячие фонари в золотой оправе. Подошли к плотному скоплению деревьев, небосвод уже затянулся тёмно-синей шторой. Рубилони догнал их, бряцая пластинами доспеха, запыхался, и они сделали небольшой привал.
Из-за деревьев за героями наблюдало мохнатое нечто, тихо сопя и рыча, имитируя безобидных детей леса. Большие звёзды и сочная круглая Луна возбуждали хищные инстинкты, а мясо внутри золотых коробок волновало органы, отвечающие за аппетит и слюновыделительные процессы. Эти процессы
Герои были на взводе, когда вошли в гущу деревьев. Пройдя по тропинке, они сразу заметили свет. Это горела лампа в маленьком лесном домике, усеянном острейшим частоколом. Домик можно было наблюдать прямо со стены Королевства сквозь деревья. Он был под дневным присмотром, защищавшим его от посягательств разного рода существ и разбойников.
– Я начинаю волноваться, – тихо обратился Дарвен к Берисфару. Остальные герои, все, кроме Штэрцгвайца, говорили на отстранённые темы. – Понимаешь, мне ещё не понятно, все ли приказы короля нужно выполнять, все ли пункты кодекса следует соблюдать, все ли советы других более опытных героев нужно слушать? Я понимаю, что знак на спине не даст мне совершить некоторых вещей. Но другое, что знак не запрещает, разве подлежит немедленному исполнению? Если я не хочу чего-то делать… А я не хочу! Не хочу, не хочу, понимаешь меня, не хочу я этого делать! – он зарыдал.
Чудище из-за дерева пыталось понять почему мясо плачет, оно понимало, что мясо не хочет умирать, что оно тоже хочет дышать и плакать, и говорить с себе подобными. Но инстинкты играли с чудищем в страшную игру. “Убей и съешь!” – требовали инстинкты. “Есть и другая пища, более примитивная, которая не плачет!” – пытался объяснить разум.
– Успокойся, Дарвен! – прикрикнул на него Берисфар. – Так нужно. Что же мы за герои такие, если боимся? Да это самое страшное, да это на первый взгляд выглядит абсурдно. Но решение принято, ты лично подписался участвовать. Другие, вот, не ноют. И ты давай соберись! Оправдай золото доспеха! Иначе ты кто? Обоссанный лебедь!
– Что стали, молодцы?! – крикнул светлобородый дед у частокола. – Проходьте в хату. Уже часов трое вас ждём не дождёмся.
– Геролас, со мной! – приказал Берисфар. – А ты, Дарвен, давай. Собрался, кисть в кулак сжал, отряхнулся по-лебединому, и со всеми в дом. Сейчас подойдём.
Бледный, как белок глазного яблока, Дарвен выжал из себя улыбку, нервно забегал глазками и пошёл в дом вслед за героями. Усатый дед закрыл ними дверь, а калитку оставил открытой.
Геролас и Дарвен отошли к озеру у домика. Луна горела на водной глади, кольца на ней разрастались маленькими волнами от бульканья миниатюрных обитателей глубин. Нечто наблюдало за двумя героями, но не решалось напасть, хотело последить за ними, понять, что они задумали. Быть может, они сами будут за ним охотиться, ведь не нападать же сразу на всех? Ведь можно выманить по одному, дождаться, когда они пойдут в рассыпную. Нечто обрадовалось такой гениальной идее, зашуршало когтями по коре дерева, мурлыкнуло, высунув длинный серый язык.
– Слыхал? – спросил Геролас, прислушиваясь к шуршанию.
– Да, наверное, белка, – не обратил внимания Берисфар. – Ты, давай, осмотри внимательно окрестности, глянь на стену к горизонту. Когда войдём, ты периодически выходи смотреть.
– За меня не беспокойся, я отлично знаю что мне делать, ты за Дарвеном пригляди. Вот за кого стоит волноваться. Лучше посоветуй что мне Гелане подарить. Как мне завоевать её сердце. Ты же саму Принцессу как-то соблазнил?
– Во-первых, – перебил Берисфар, – я никого не соблазнял. А во-вторых, Гелана всегда неровно к тебе дышала. Гарантирую, она тебя уже давно полюбила. Просто тебе нужно проявить мужскую… настойчивость. Попробуй её приобнять, поцеловать в щёку, когда даришь очередной подарок. Или на прощание.