Негерой
Шрифт:
Толстяк вдруг нашёл подходящий момент, вскочил и вцепился зубами в шею обидчика с кривым пальцем на руке. Тот заверещал, широко раскрывая рот. Толстяк повалил его наземь, терзая его глотку. Кровь смачно брызгала по сторонам, и ни удары ногами, ни попытки оторвать от бедолаги впившиеся в горло клыки, не спасали его от одурманенного жаждой смерти трактирщика.
Гроннэ вспомнил эту ситуацию, непроизвольно бросил взгляд на спиральную дорогу к воротам Файенрута, в надежде узреть там себя рядом с Шаарис, едущих на телеге с камнями. Но не узрел. Значит,
– А ну пустили его! – хрипло, как простуженный дед с прокуренными лёгкими, воскликнул Гроннэ.
– Иди в сраку, говножуй! – крикнул один из дебоширов, продолжая пинать трактирщика, что, казалось, уже во всю жрёт дрожащего от рефлексов полутрупа.
Гроннэ осознал, что его организм находится в критическом состоянии, он задумался, что в его смерти будут виновны все те, которые кричали на площади: “Смерть, смерть, смерть!" Представил, как жёлтые молнии уничтожают Файенрут, выжигая черепа. Ему даже понравилось это. Он выдернул из своего бока нож и метнул его в глаз мужика, что пинал трактирщика.
– А-а-а! – завопил мужик, схватив рукоятку ножа. Выдернул, побежала кровища, забулькала противно, метнулась во все стороны. У Гроннэ из правого бока также побежала кровища.
Одноглазый упал, пытаясь удержать ладонью поток крови, сочащейся сквозь пальцы. Другого доедал обезумевший трактирщик, раскусывая жилы, вырывая зубами трахею и куски горячей плоти. Третий, что остался невредим, кинулся к Гроннэ, бодрым движением оголил лезвие меча, сделал напыщенное лицо. Подбежал ближе, замахнулся, и Гроннэ швырнул песок ему в глаза. Одной секунды хватило, чтобы у Гроннэ в руках оказался окровавленный меч, а у нападающего перекошенное рыло, перерезанное горло и раскрытый рот, пускающий прозрачно-красные слюни.
Гроннэ рухнул на труп, принялся рвать на нём кофту, перевязывать свой кровоточащий бок, наблюдая, как сходит с ума трактирщик, грызущий мертвеца.
Негерой раздел убитого, с трудом натянул его тугие чёрные штаны, плотную серую кофту, чтобы скрыть рану, и прочные сапоги на невысоком каблуке. Меч вложил в ножны, побрёл к трактирщику, пошатываясь от истощения и от зверски палящего Солнца.
– Хватит уже, – сказал Гроннэ трактирщику, оттягивая его за плечи от остатков искромсанного горла.
– Вот гады, значить… – брякнул трактирщик. – Вот, значить, ушлёпки проклятые! Вечно кружок из-за них не хватает. А где мне брать их? Только, значить, себе в убыток.
– Нет больше ушлёпков. Мы их прикончили. Давай пойдём внутрь. Выглядишь ты не очень, а я вообще никуда не гожусь.
Трактирщик будто очнулся, встал, кося ногами, шатаясь, словно опьянённый убийством, потряс круглой головой по сторонам, смахнул рукой кровавые сгустки со рта и потопал в трактир.
Внутри было почти пусто. Две страшноватые тётки сидели в углу и хлебали какую-то жижу, напоминающую кашу, ибо кусать было нечем, зубы почти закончились. Бородатый дед сидел за баром и попивал своё вонючее пойло, хаотично качая головой в разные стороны. Пойло было не
– Убил! – завыл трактирщик. – Убил, с-с-сука. И сожрал ещё до кучи.
– Ничего, ты защищался, – подбодрил Гроннэ, едва слышным хриплым голосом. – Отведи меня куда-то к кровати.
– Они всегда воруют кружки, всегда воруют… Поганцы, гады, вонючки, позорники. Ублюдки, алкаши, прошмандеи! – выругался трактирщик, усевшись на стул. Посетители смотрели на парочку окровавленных убийц, но не рыпались, смирно сидели и сёрбали кашу, пили пиво, делали вид, что разговаривают. – Они всегда воруют… – повторил он.
– Мне плевать на твои кружки! – разгневался Гроннэ. – И на воров этих тоже! Ты отведёшь меня к кровати, или нет?!
Трактирщик посмотрел на него совершенно тупым взглядом. Лишённые здравого восприятия глаза расплывались по большому лицу, губы дрожали от страха.
– Они воруют… – вновь повторил он, но Гроннэ не дождался продолжения. Вышел из трактира, оглянулся по сторонам, пробежался коротким взглядам по скопившимся на зрелище обитателям привратного района и пошкандыбал в сторону леса. Зайдя за дом, скрывшись от любопытных свидетелей, он присел в тени.
Откатило, пришло в норму, в упадок, в боль, в щемящее состояние безысходности. “Всё просрал”, – подумал Гроннэ. “Вернуть бы назад, пошёл бы к океану, в свой уютный бы новый домик, рядом с пляжем и с девушками, да в мягких бы коротеньких трусишках. Всё алкашка ссаная. Всё эта долбаная несправедливость. И раз уж так случилось, что не судьба мне к океану, то не стану отчаиваться и постараюсь осуществить свою несбыточную мечту, желание любого юноши, страсть каждого из мужчин. Проникнуть ночью во дворец и увидеть Принцессу”.
2
Гелана всё ждала, когда он закончит. “Этот последний сукин клиент, сын суки, проклятущий сучий потрох. В пах его трах, в зад его ах, и чтобы, падло, корчился от генитальных болей”, – размышляла она, представляя, как последний клиент мучительно умирает, медленно покрываясь волдырями на мошонке, полученных от совокупления с “не той” девкой. Но клиент всё не кончал и не кончал. Повизгивал, шлюшка за дверью стонала, а он всё наседал, раскачивая кровать, стукающую о стену.
– Плюнь мне в морду! – донеслось из комнаты. – Кончаю!
Радостная харя последнего клиента выплыла из комнаты, пропитанная потом, тяжело дышащая, красная и довольная. Он забрал на входе своё оружие и в сопровождении двух мечников утопал из борделя.
– Спасибо тебе, Гелана, что подождала, – поблагодарила шлюшка. – Мало ли, чего этому жирдяю взбредёт в башку.
– Ты хоть в морду ему плюнула?
– Ага, и так – хорошенько, с соплями.
– Молодец. А теперь пойдём, я тебя даже к дому проведу.
– Даже к дому? – игриво спросила шлюшка, будто на что-то намекая, и кинула заинтересованный взгляд на большие груди Геланы.