Нелюдь
Шрифт:
Стражник, в этот момент смотревший ему в глаза, отшатнулся и, выронив алебарду, принялся раз за разом чертить отвращающий знак!
Писарь взгляда не заметил. Поэтому удивленно спросил:
— Сопровождаешь? Кого?
Кром, не открывая глаз, кивнул в мою сторону.
В это время ожил десятник: проводив взглядом упавшую алебарду, он изменился в лице, метнулся к ближайшему стражнику и выхватил у него из рук изготовленный к стрельбе арбалет:
— Замри и не двигайся!!! А ты, девка, отойди в сторону и иди к нам…
«Надо
Я кивнула, добралась до столика писаря по широкой дуге, сделала испуганное лицо, поклонилась и затараторила:
— Ваша милость, я — Дайна, дочь лекаря Давера Бочонка из Атерна. Перед мятежом тятя уехал в Аверон и не вернулся. Я за него испугалась и поехала его искать… Около Вересайки меня хотели ограбить и… ну… это… о-о-обидеть… ну… как женщину…
— Ссильничать, что ли? — нахмурился десятник. — Кто?
— Кажется, лесовики… Двое их… Было… — опустив взгляд и поежившись, словно вспомнив что-то очень неприятное, призналась я. — А Меченый… э-э-э… спас… меня… и предложил проводить до Аверона…
— Прям вот так взял и предложил? — нехорошо прищурился воин.
Запоздало сообразив, что Бездушные обычно молчат, я мысленно обозвала себя дурой и виновато потупила взгляд:
— Ну-у-у… нет, ваша милость! Тогда… Ну, когда меня чуть не… э-э-э… а он меня спас, я очень испугалась… И упала ему в ноги… Поплакала… Ну, он и согласился…
— Руки! — рыкнул десятник, не отводя взгляда от Крома.
Я вздрогнула:
— Ч-что?
— Покажи руки! Да не ему, а мне! — приказал писарь. И, увидев, что я растопыриваю пальцы, ухмыльнулся: — Да не так, дуреха! Ладонями к верху!
— З-зачем? — растерянно спросила я.
— За надом… — буркнул он, оглядел мои руки и задумчиво посмотрел на десятника: — Мозолей нет. Ни одной…
— Как зовут жену барона д'Атерн? — неожиданно рявкнули над ухом.
Я рванулась к Крому и осталась на месте только потому, что подкравшийся ко мне мытарь успел схватить меня за руку.
Трепыхаться было глупо, поэтому я опустила голову и ответила:
— Баронесса Эмилия, ваша милость!
— А их наследника?
— Барон Теобальд…
— Знаю я твоего отца. Он коренаст, широкоплеч и с пузом. Ростом где-то с тебя. У него окладистая борода и сломанный нос. А еще от него постоянно пахнет пивом…
Как выглядит мэтр Давер, я помнила прекрасно. Поэтому посмотрела на мытаря, как на юродивого:
— Папа худощав, выше меня на две головы… А пуза у него нет! Плечи… плечи нормальные — у барона Корделла шире раза в два. Бородку он стрижет. Коротко. Нос — целый… И пахнет от папы не пивом, а мятой!
— Правильно… — отпустив мою руку, кивнул мытарь. Потом углядел в моих глазах немой вопрос и отрицательно
Я расстроенно вздохнула:
— Жаль…
— Йорги! Давай быстрее: скоро ворота закрывать — а людей, вон, тьма… — рявкнул десятник, невесть когда успевший избавиться от арбалета.
Писарь посмотрел на темнеющее небо, кивнул и пододвинул к себе чистый лист пергамента:
— Имя?
— Дайна, дочь лекаря Давера Бочонка из Атерна. Приехала в Аверон, чтобы найти своего отца…
— Как зовут Бездушного?
— Кром Меченый…
— Деньги на пошлину есть?
— Есть… — буркнул Кром.
— Платите и можете проходить…
… Въехав в город, я невольно придержала кобылку и изумленно уставилась на обугленные развалины, тянущиеся по правой стороне улицы на добрую половину перестрела: бушевавший здесь пожар уничтожил не меньше трех десятков домов с подворьями!
Дома по левую сторону выглядели ненамного лучше: их стены почернели от жара, окна скалились на мир черными ртами, полными острых зубов — осколков полопавшихся от жара стекол — а прихотливые фигурки Вседержителя, по последней моде поставленные на коньках крыш, казались укутанными в темно-серые саваны.
Сама улица тоже смотрелась не ахти — проезжая часть, некогда мощеная камнем, сейчас напоминала болото, из которого местами торчали грязные булыжники.
— Жуть… — потрясенно выдохнула я и повернулась к Крому: — Надеюсь, что пожар случился днем… Иначе тут должны были погибнуть лю…
Договорить я не смогла: лицо Меченого перекосило такой жуткой гримасой боли, что у меня по спине потекли капельки холодного пота.
Потом десница Бездушного скользнула по Пути, на мгновение задержалась на куске, еще не покрытом зарубками, и потерла щеку. Вернее, не саму щеку, а шрам от ожога!
Сердце на миг замерло, и… заколотилось в два раза быстрее: он не представлял, а ПОМНИЛ!
— Могли… — через вечность хрипло выдохнул Кром. Потом сгорбил плечи и медленно побрел по улице, переставляя ноги, как старый дед.
Я вспомнила про ожог на его спине и сглотнула подступивший к горлу комок: судя по всему, когда-то и он выбирался из такого вот дома…
«Он? Один? А его родные?» — эта мысль заставила меня побледнеть от ужаса и уставиться на пепелище. — «Так может, Ларка — это его жена? Или сестра?»
Тем временем кобылка, успевшая привыкнуть следовать за Кромом, тронулась с места и довольно быстро догнала ушедшего в себя мужчину. Ткнулась в плечо, не дождалась реакции и обиженно всхрапнула.
«Оставь его в покое! Не видишь, ему плохо!!!» — мысленно воскликнула я и слегка натянула повод…
… Через пару минут, когда мы добрались до места, где Стрела раздваивалась и превращалась в улицу Трех Сосен и Тележную, Кром остановился, расправил сгорбленные плечи и посмотрел на меня. Взглядом, в котором не было и тени от только что пережитой боли: