Нелюдь
Шрифт:
— Хорошо, сделали вид… Что дальше?
— Дальше хорошо бы вбить клин в отношения Алата и Белогорья, создать в каждом из этих королевств внутренние проблемы и, по возможности, найти им внешних врагов…
Латирдан задумчиво побарабанил пальцами по столешнице:
— Звучит красиво. А как это будет выглядеть в действительности?
Рендалл ушел в себя и минуты две молчал. А потом ехидно усмехнулся:
— В принципе, уже сейчас можно столкнуть между собой Белогорье и Омман…
— Каким образом?
— Дней десять тому назад сваты Ладвира Диренталя просили
— Набожный решил женить Бальдра?
— Да, сир! Так вот, Седрик заявил, что не представляет свою дочь замужем за Диренталем-младшим… Бальдр — вспыльчив. Даже очень. Поэтому он может последовать примеру принца Гарката и начать готовить поход на южного соседа. Естественно, в тайне от отца…
Неддар вспомнил монолог баронессы Этерию и улыбнулся:
— Ну да! Это же жуткое оскорбление, которое может быть смыто только кровью обидчика!
— Можно сказать и так… Седрик, получив такую информацию, задергается. И на всякий случай переместит часть армии к северной границе…
— А ополчение собирать не будет — решит, что рано. Поэтому, скорее всего, оголит границу с Алатом…
— Именно! — кивнул граф. — Это вызовет недовольство Оммана и, скорее всего, вынудит Набожного объявить мобилизацию. Что послужит лишним доказательством нашей дезинформации для Белоголового. Кстати, если в этот момент мы вынудим ал'Арради двинуть на восток хотя бы одну тысячу солдат, то…
— …то Белоголовый засомневается еще и в союзнике… — хохотнул монарх.
— Конечно, для того, чтобы столкнуть их друг с другом, этого будет недостаточно, но я постараюсь найти два пограничных лена, отношения между которыми далеки от дружеских. И попробую спровоцировать их на конфликт посерьезнее…
— Чтобы они были вынуждены попросить помощи у своих сюзеренов?
— Да, сир…
Неддар подумал и поморщился:
— Знаете, граф, а ведь политика — ужасно грязная вещь! Те, кто участвуют в этой большой игре, манипулируют и союзниками, и врагами. Союзники и враги, в свою очередь, манипулируют ими. В результате для тех, кто видит истинные первопричины событий, внешне красивый и чистый Горгот становится похожим на одно большое зловонное болото…
— Знаю… — вздохнул Рендалл. — Однако иногда такое вот манипулирование позволяет сберечь не одну тысячу жизней…
— Позволяет. Но мне очень не нравится осознавать, что в мире этой самой политики данное слово или заключенный союз не дороже гнутого копья…
— Я тоже не в восторге, сир. Однако вынужден копаться в этой грязи, ведь в противном случае эта грязь зальет весь Вейнар…
— Ладно, покопаемся вместе… — угрюмо вздохнул король. Потом подумал и добавил: — Это — проблемы внешние. И только для одной пары королевств. А что насчет внутренних?
— Пока не придумал, сир…
— Тогда… переложи все свои обязанности на кого-нибудь еще и занимайся только этим…
Глава 32. Баронесса Мэйнария д'Атерн
Десятый день третьей десятины третьего лиственя.
— Вот
Мне было не до балов, пусть даже и королевских. Однако обижать одного из самых известных куаферов Аверона, потратившего на меня аж два часа своего времени, мне не хотелось. Поэтому я посмотрела в зеркало и заставила себя улыбнуться: — Спасибо, мэтр! У вас воистину золотые руки!
— Ну, что есть — то есть… — самодовольно осклабился Мишо. — Хотя… такую роскошную гриву, как у вас, можно вообще не укладывать…
Я скептически оглядела свои волосы и вздохнула:
— Вы мне льстите! Что в ней роскошного?
Куафер изогнул одну бровь дугой и удивленно уставился на меня:
— Да все: волосы у вас густые, длинные, послушные…
— А что, бывают редкие, короткие и непослушные?
Куафер посмотрел на меня, как на юродивую и… расхохотался:
— Добрая четверть моих клиентов вынуждена носить парики, так как изобразить что-либо нормальное, используя то, что им дал Вседержитель, не могу даже я…
Я представила себе леди Этель Геррен, прижимающую к лысой голове завитый парик, и недоверчиво уточнила:
— Неужели среди них есть и женщины?
— Представьте себе!
— Какой ужас!!!
— Вот именно, ваша милость! Поэтому, работая с такими волосами, как ваши, я получаю истинное удовольствие. И не столько создаю прическу, сколько оттеняю их естественную красоту…
Взгляд мэтра Мишо был чист и светел, как вода в горном ручье, а голос дышал искренностью и восхищением. Однако сама фраза в точности следовала канонам изящной словесности, описанным в свитке «Рассуждения о красноречии…» графа Бертрана Виттиара, который меня заставляли штудировать лиственей с пяти. Поэтому, дав ему выговориться, я встала, подошла к столу и вытряхнула из лежащего на нем кошеля две золотые монеты:
— Большое спасибо! Надеюсь, я воспользуюсь вашими услугами еще не раз и не два.
Куафер понял намек, взял деньги, довольно резво сложил в подобие арнотта свои инструменты, изобразил куртуазнейший поклон и, пятясь, вышел из комнаты.
Хлопнула дверь в коридор, скрипнул табурет, потом половицы, и за моей спиной раздалось тихое покашливание:
— Ваша милость, экипаж уже подъехал…
Я развернулась к Крому и… покраснела до корней волос: он смотрел на меня так, как будто видел в первый раз!
— Да-а-а…
«Хм… С красноречием у него не очень…» — опустив взгляд, подумала я. И, вспомнив, как он на меня смотрел, мысленно добавила: — «Зато не кривит душой…»
— Спасибо…
— Можно спускаться… И… не забудьте кошель!
Я подхватила с кровати накидку, еще раз посмотрелась в зеркало и тихонечко спросила:
— Может, все-таки поедешь со мной?
Меченый криво усмехнулся и отрицательно помотал головой:
— А смысл? Во дворец меня все равно не впустят…
Я закусила губу: он был прав! Но рядом с ним мне было бы спокойнее…