Нелюдь
Шрифт:
— Он был служителем Бога-Отца! Он нес в люди слово Божье и не имел права грешить даже в помыслах!
— Он был облечен ВЛАСТЬЮ! Следовательно, привык считать себя выше любого Закона… — буркнул я и криво усмехнулся, вспомнив некоторые привычки графа Ареника Тьюварра. — Так же, как это делают многие другие…
Леди Мэйнария задумчиво постучала ноготками по моему плечу и вздохнула:
— Многие, говоришь? Что ж, тогда пусть всем им воздастся по заслугам. Так же, как брату Димитрию…
В
Глава 34. Баронесса Мэйнария д'Атерн
Первый день четвертой десятины третьего лиственя.
…До блеска отполированная подножка еле слышно скрипнула, карета пошатнулась, и я, сделав еще один шаг, опустилась на роскошное сидение, обтянутое тончайшей кожей.
Через мгновение в дверном проеме возникло лицо графа Рендалла:
— Устроилась?
— Да, ваша светлость! — кивнула я.
— Замечательно! Тут совсем близко. Надеюсь, тебя не растрясет… — улыбнулся он. И помахал мне рукой: — Ну, все, я — во дворец: дела…
Еле слышно скрипнула закрывающаяся дверь, карету качнуло, и за моей спиной раздался рык лакея, забравшегося на запятки:
— Па-а-аехали!
Я откинулась на спинку, расслабилась и… вздрогнула, как от удара: там, на улице, остался Кром! Один-одинешенек!
Подавшись вперед и рванув на себя занавеску, я выглянула на улицу и сразу же уперлась взглядом в спину Меченого, бредущего вниз по Сапожной.
Широченные плечи слуги Бога-Отступника были сгорблены, голова — опущена, а Посох Тьмы вообще волочился сзади, оставляя в дорожной грязи четко видимый след.
Я сглотнула подступивший к горлу комок и… заревела. Сообразив, что запрыгнула в карету, не попрощавшись!!!
— Кром… — еле слышно прошептала я. И, сообразив, что он меня не слышит, высунулась в окно и заорала. Во весь голос: — Кром! Кро-о-ом!!!
Грохнула дверь, и я, открыв глаза, увидела над собой встревоженное лицо Бездушного:
— Что случилось, ваша милость?
Я всхлипнула, потом вдруг поняла, что темно-синее пятно над его головой — это балдахин, а я — соответственно, лежу в своей кровати в «Королевском Льве», и покраснела:
— Сон приснился… Жуткий…
Кром облегченно выдохнул:
— Слава Двуликому…
Я вытерла заплаканное лицо рукавом нижней рубашки, потом подтянула одеяло к подбородку и неожиданно для себя хлопнула рукой по кровати:
— Сядь рядом, пожалуйста…
— Я весь мокрый… Тренировался…
— Ничего… — опустив взгляд, буркнула я, а когда кровать
— За что, ваша милость?
— За все, что ты для меня сделал…
Бездушный набрал в грудь воздуха и… улыбнулся! Правда, уже через мгновение его улыбка стала грустной:
— Пожалуйста…
Несколько долгих-предолгих мгновений я смотрела ему в глаза и ждала возвращения той, первой.
Не дождалась. Но поняла, что сон был глупым. Что я не смогу уехать, не попрощавшись. И… что без этого мужчины, с взглядом, в котором живет Бездна, мне будет ужасно одиноко.
Ощущение близкой потери оказалось таким острым, что я, решившись, прикоснулась к руке Бездушного:
— Кро-о-ом?
— Да, ваша милость?
— Я не знаю, как сложится мое будущее, но в доме моего деда в Саммери ты всегда найдешь и стол, и кров…
Меченый угрюмо вздохнул, провел пальцами по зарубкам и опустил взгляд:
— Спасибо, ваша милость. Только я… скоро закончу свой Путь… И мне… — он смял пальцами уголок одеяла, аккуратно смахнул им слезинку с моей щеки и продолжил. Совершенно невпопад: — Я буду помнить вас до последнего вздоха…
Последнее предложение слово в слово повторяло одно из так называемых «пустопорожних обещаний», которые, согласно «Рассуждениям о красноречии» Бертрана Виттиара, не несут в себе никакой смысловой нагрузки и являются лишь средством для охмурения восторженных девиц. Однако в устах Бездушного оно прозвучало иначе: он говорил не разумом, а Душой. Той самой, которую, по уверениям брата Димитрия, должен был забрать Двуликий…
… Во время завтрака я смотрела на Крома и пыталась представить, что его нет. Нет ни в комнате, ни в здании, ни в Вейнаре.
Получалось. Только вот чем четче я это представляла, тем сильнее давило под левой грудью.
В какой-то момент боль стала настолько сильной, что я закусила губу и почувствовала во рту вкус собственной крови.
Меченый, дожевывавший кусок вареной репы, вздрогнул, как от удара, и встревоженно посмотрел на меня:
— Вас что-то беспокоит?
Просить слугу Бога-Отступника остановиться в шаге от конца выбранного им Пути было сумасшествием. Поэтому я опустила взгляд… и солгала:
— Живот тянет немного…
Кром тут же оказался на ногах и вцепился за Посох Тьмы:
— Я — за лекарем! Вы только потерпите, ладно?
От его искреннего участия мне стало совсем плохо. И я, поймав его за налокотник, виновато пробормотала:
— Лекаря не надо… Я сказала не…
В это время рядом с нашей дверью кто-то остановился. И она затряслась от ударов.