Нелюдь
Шрифт:
— К моему прискорбию, вынужден сообщить, что в связи с некоторыми обстоятельствами всю следующую десятину аудиенций не будет — его величество будет очень занят…
— Я подожду… — буркнула я. И как бы невзначай положила на краешек стола столбик из десяти желтков.
Писарь испытующе посмотрел на меня и отрицательно помотал головой:
— Хороший аргумент, ваша милость. Но… не в Авероне: я — верный вассал его величества короля Неддара и не беру мзду за выполнение своих должностных обязанностей…
«Мда…
— Я в этом не сомневаюсь. Только это — не мзда, а чья-то пропажа: я нашла их рядом с креслом в приемной. Пока ждала своей очереди…
— И, конечно же, они стояли там прямо так, столбиком…
— Нет. Они были в полуразвязанном и жутко грязном женском платке без каких-нибудь инициалов. Кстати, его я оставила рядом с креслом…
— Как я понимаю, в этой фразе главное слово — «грязный»? — ехидно спросил писарь, подошел к двери и выглянул наружу. — Хм. Лежит…
— Я же сказала… — сделав вид, что обиделась, буркнула я.
— Что ж, я приложу все силы, чтобы найти того, кто их оборонил… И… извините, что я засомневался в ваших словах. Просто они звучали несколько… непривычно…
Писарь смахнул деньги в ящик стола и галантно предложил мне сесть.
«После того, как он возьмет деньги, его отношение к вам изменится. Хотя внешне он этого и не покажет…» — мысленно повторила я, опустилась в кресло, дождалась, пока он очинит новое перо, и представилась:
— Баронесса Мэйнария…
— И… все?
— Из Атерна… — второй раз за день сгорая от стыда, добавила я.
Писарь записал место моего рождения и, не поднимая головы, поинтересовался:
— Какова цель аудиенции?
— Согласно вассальному договору между родом Латирданов и родом моего отца, в случае гибели всех совершеннолетних мужчин в роду верховный сюзерен обязан взять на себя опекунство над женщинами…
В глазах писаря мелькнуло странное выражение — видимо, он вспомнил о том, что по тому же вассальному договору король обязан выделить мне достойное содержание, и решил, что моя благодарность может выразиться еще в некотором количестве золотых монет.
— Мои соболезнования, ваша милость… — сокрушенно вздохнул он, покопался в своих записях и ткнул пальцем в густо исписанный свиток: — Думаю, что его величество сможет уделить вам толику своего времени в первой десятине травника…
— Хорошо, я подожду…
— Где вы остановились?
— На постоялом дворе «Королевский Лев»… — ответила я.
— Знаю такой… Я сообщу вам о дне аудиенции за сутки… Эх, если бы вы приехали дня на три пораньше!
— Увы, это зависело не от меня… — грустно улыбнулась я. — А что, его величество действительно так сильно занят?
— Да, ваша
— С графом Грассом? — перебила его я. — Он жив?!
— Да, ваша милость! — писарь начал привычно осенять себя животворящим знаком, но почему-то не закончил: — Да, жив и, э-э-э… здоров…
Вдумываться в причины, помешавшие ему произнести привычные «слава Вседержителю» у меня не было желания:
— А… я могу с ним увидеться? Он — один из ближайших друзей моего отца, и…
Писец опустил взгляд, некоторое время молчал, а потом решился:
— Я могу передать ему записку…
… Граф Грасс выглядел постаревшим — морщины, которые год назад казались еле заметными, заметно углубились, под глазами появились тяжелые черные мешки, а на висках засеребрилась седина.
А еще у него изменился взгляд, манера держать голову и даже походка — он выбрался из-за стола и шагнул мне навстречу так тяжело, как будто взвалил на плечи мельничный жернов или быка:
— Доброго дня, дочка… Прими мои соболезнования…
— Доброго дня, ваша светлость… Спасибо…
— Располагайся… — граф угрюмо покосился на огромную кучу свитков, возвышающуюся на его столе, и подвел меня к дивану.
— Ты уже совсем взрослая… И вылитая Эмилия…
Я кивнула, дождалась, пока он сядет в кресло напротив, и спросила:
— Ваша светлость, я хотела бы знать, на каком основании король Неддар передал наш лен кому-то еще…
Грасс взъерошил свои волосы и с мукой во взгляде уставился в пол:
— Не самая приятная тема для разговора…
— Я должна это знать! — упрямо повторила я.
— Хорошо, как скажешь… — он сгорбил плечи, собрался с духом и, продолжая смотреть в пол, еле слышно сказал: — Твой отец оказался одним из глав неудавшегося мятежа…
— Что?! — перебила его я. — Кем он был?
Рендалл сгорбил плечи и угрюмо вздохнул:
— Одним из глав мятежа… Сторонником графа Иора Варлана…
— Бред!!! — воскликнула я. — Этого не может быть!!!
— Факты — упрямая вещь…
— Факты? Какие, к Двуликому, факты? Его смерть от арбалетных болтов по дороге в Аверон? Или гибе…
— Признания одного из ближайших помощников графа Иора Варлана… — не дав мне договорить, вздохнул он. — Я присутствовал при допросе…
— Все равно бред!!!
— Я понимаю, что тебе трудно в это поверить, но это правда. Хоть и неприятная…
— Ваша светлость, это не может быть правдой!!! — воскликнула я, заглянула в его глаза и… отшатнулась: он БЫЛ УВЕРЕН в том, что говорил!
— Увы, может: у заговоров — свои законы, и те, кто вступают на эту стезю, крайне редко посвящают близких в свои планы…