Ненастье
Шрифт:
Басунов поднёс Быченко зажигалку и с превосходством глянул на Германа. Он невзлюбил Немца с первой же встречи и ревновал к командиру «Коминтерна», но Лихолетову Немец, товарищ по Афгану, был куда ближе Басунова, а вот с Быченко — наоборот. Басунов был доволен тем, что Егорыч портит свадьбу Немцу, и тем, что бухой командир сам позорит себя.
— Васюта? — вскинулся Егорыч, увидев Колодкина.
— Это что за маппет-шоу? — стараясь не встречаться глазами с Быченко, недовольно спросил Вася Колодкин у Виталия Уклонского, который подсел к компании. — Вы нахрен его
— Разве его остановишь? — негромко ответил Уклонский. — Он сам рулил.
— Васюта, прости, брат! — прорычал Быченко. — Прости, так надо было!
Герман понял: Егор кается за то, что Колодкина выгнали из Штаба.
— Егорушка, а баиньки не пора тебе? — ласково спросила Марина.
— О! — обрадовался Егор, будто впервые заметил Марину. — Ты хто такая, храс-савица? Иди к папе сюда! — Егор застучал ладонью по столешнице.
— Быченко, ты ко мне на свадьбу пришёл, — одёрнул Егора Немец.
— И че? — Быченко с трудом сфокусировал взгляд на Германе.
— Ведёшь себя как ублюдок, — прямо сказал Герман.
— Это я? — сквозь хмель удивился Быченко. — Это ты мне, сука?
По лицу Басунова было видно, что он надеется на драку.
— Егорыч, это мы, свои, это Немец, ты чего? — Уклонский, успокаивая, приобнял Быченко и похлопал его по груди. — Егорыч, ау!
— Ты же командир, — сказал Герман. — Лихолетов так себя не вёл.
— Напрасно ты о нём напомнил, — тихо заметил Уклонский.
Быченко рванулся к Герману, куртка-аляска вывернулась оранжевой изнанкой наружу. Уклонский и Джон Борисов еле удержали Егорыча.
— Поедем домой, Егор, — твёрдо сказал Джон, загораживая собою Немца.
Парни окружили Быченко и повлекли на выход.
— Вот жизнь! — весело сказал Мопед вслед Бычегору и его товарищам. — Бухаешь, людям нервы портишь, на крутой тачиле гоняешь — и командир!
На свадьбе все тоже были изрядно пьяные, и ссора с Быченко быстро стёрлась из сознания, а настроение восстановилось.
— Выпьем за нас, девочки, за молодых и красивых! — снова с рюмкой в руке орала Петухова. — Пусть плачут те, кому мы не дали, и сдохнут те, кто у нас не просил! Выпьем за лося! Чтобы нам пилося, а мужикам моглося!
Всё-таки свадьба удалась. Уже после полуночи Андрюха Воронцов на «трахоме» отвёз всех «на Сцепу», однако и во дворе компания ещё долго стояла на детской площадке среди ледяных горок и снеговиков: курили, допивали шампанское, смеялись, договаривались назавтра прийти в гости.
Герман и Марина поднимались на свой третий этаж пешком. В подъезде было темно и пусто. На лестничной площадке они остановились у почтовых ящиков; Герман с трудом попал маленьким ключиком в замочек.
— Ты отразил, что Гошка говорил про вашу войну? — спросила Марина. — Быченко будет новые фирмы под ваш «Коминтерн» переводить.
— Это рэкет, Марин, — ответил Герман. — Серёга всегда был против.
— Твой Серёга сидит. А другие люди будут подниматься. Неволин, я не хочу быть нищей. Тебе надо пойти к Быченко, чтобы он тебя взял.
— Ты забыла, что Быченко сегодня нам устроил?
— Ну
Марина расстегнула Герману ремень и рукой шарила у него в брюках.
— Я же не бандит, — тяжело дыша, сказал Герман.
— А по-моему, бандит, — навалившись на него, прошептала Марина.
— Квартира рядом…
— Бандит делает что хочет и где хочет…
Она была в короткой мутоновой шубке поверх длинного и пышного свадебного платья. Не поддёргивая подола и белых кружев, она встала коленями прямо на мокрый затоптанный пол лестничной площадки. Её ярко накрашенный рот в полумраке казался чёрным.
Огромное бетонное корыто стадиона «Динамо» лежало на берегу пруда за ЦПКиО. Уже лет пять на стадионе торговали подержанными иномарками, а ещё мебелью и стройматериалами прямо с грузовиков. Делами рулила группировка спортсменов. Когда-то на «Динамо» они бегали по тартановым дорожкам, тайком выпивали в раздевалках и вырабатывали олимпийскую волю к победе, а теперь взяли под контроль автомобильный и мебельный бизнесы Батуева и заходили на тему строительства и недвижимости.
По городу у спортсменов было несколько рынков (мелких, не чета Шпальному), десяток ресторанов и коммерческих магазинов — «комков». Спортсмены крышевали на своей «земле» и боролись с конкурентами. Когда стало ясно, что Лихолетов прилип прочно, они рискнули зайти на Шпальный рынок: на контейнерном дворе Сортировки случилось свирепое побоище, в котором «афганцы» грохнули бригадира «динамовцев». Следовало ожидать, что спортсмены ответят, и Быченко решил нанести упреждающий удар.
У спортсменов было четыре лидера — Артур Горегляд, братья Батищевы и Чемп. Егор поставил задачу: убрать всех. Потом «Коминтерн» заберёт себе темы и активы «динамовцев». Разведка донесла: командиры спортсменов съедутся вместе на день рождения Чемпа — Романа Медведева по прозвищу Чемпион. По таким поводам спортсмены всегда бухали в «Нептуне».
Подобраться к ресторану «Нептун» удобнее было через парк. Мглистые и холодные мартовские сумерки обволакивали ЦПКиО, где давно погасли фонари, — парк был заброшен. Летом здесь шевелилась донная жизнь: бомжи спали у костров, опустившиеся проститутки затаскивали за кусты клиентов, на полянках ширялись наркоманы и квасили алкаши. Зимой всё вымирало.
С дороги в заснеженную аллею парка свернули два армейских кунга и два джипа — колонна Быченко. Могучие грузовики, рыча, прорыли траншею и остановились по ноздри в сугробах среди высоких сосен. Слева и справа на полянах громоздились железные остовы аттракционов, на лёгком ветерке с пруда в них что-то раскачивалось и скрипело. Ограды торчали из снега, как на кладбище. Мрачно чернел скелет детского кафе с уцелевшей весёлой вывеской «Каруселька» — при дележе ЦПКиО кафе сожгли то ли кавказцы, то ли бандюки Бобона. Над соснами парка возвышалось облупленное колесо обозрения: его кабинки висели будто авиабомбы, готовые к сбросу.