Неправда
Шрифт:
– Это все был я! Считай, что ты прошел через суровую школу выживания.
– Значит это ты убил ребят?
– Нет. Это ты убил их. Но при удобном случае, кто-то из них убил бы тебя.
– Где они сейчас?
– В аду.
– Небрежно пожал плечами Белиал.
– А где же еще им быть, они же дали клятву верности.
– Но они давали клятву служить силам света! Что это за свет такой?
И Белиал захохотал. Захохотал так, что упало несколько бокалов со стола.
– Ох, как я люблю это время, это безграмотное поколение!
– отсмеявшись сказал он.
– Как прекрасен
– Значит... я дал клятву... служить делу Люцифера?!?
– Лешку вновь стало покидать чувство самообладания.
– И потому ты будешь уничтожен или будешь служить Ему и Мне!
"Дедушка Николай, помоги!" - вдруг вспомнил он то ли вчерашнюю, то ли сегодняшнюю встречу.
– Бесполезно.
– Фыркнул Белиал.
– Твой Санта-Клаус не поможет тебе. Потому что Санта-Клаус это я.
И вновь неосязаемый ветерок пронесся по залам дворца, и из-за стола встал тот самый дедушка в белой рубахе до пят:
– И это тоже я был!
– ласково, как там, на поляне, произнес он.
Лешка растерялся. И схватился за голову - как же так? Он вновь доверился, и вновь был жестоко обманут.
Дедушка противно засмеялся мелким бесом, словно горох рассыпали по паркету.
– Служи мне или умри!
– бездонные его глаза впились словно когти в лицо Лешке.
– Знаешь, что... Если все обман... Если нет никакого света и никакой тьмы... Если все едино, что наверху, что внизу... Если дьявол несет свет... Если ты притворяешься добрым, но убиваешь моими руками... Значит я выбираю смерть.
Белиал, вновь принявший облик Владимира, довольно кивнул:
– Ну что ж, хоть поем нормально!
– и он щелкнул пальцем, и хрустальная посуда превратилась в глиняные черепки, а белоснежная скатерть в грязную мешковину, по которой ползали в нечистотах мухи, тараканы и пауки.
– Я же говорил, что ты опять врешь.
– Встал Лешка.
– Я всегда вру, ибо это моя сущность.
– Значит у тебя нет сущности.
– Пожал студент плечами.
– И никогда не будет, потому что ты паразит, который живет за счет людей. Ты просто глист, которого когда-нибудь кто-нибудь вытравит. И никогда тебе не быть выше Самаэля. Потому что среди глистов не бывает королей.
У Белиала полыхнули было красным глаза, но он тут же засмеялся:
– Пытаешься меня разозлить, чтобы смерть была легкой? Ошибаешься! Я буду долго, очень долго, целую вечность наслаждаться твоими мучениями.
Он взлетел и всем телом, одновременно и невесомым и невероятно тяжелым, сбил студента с ног. Затем он навалился на несопротивляющегося юношу, легко раздвинул зажмуренные Лешкины веки и черным дымом, сквозь зрачки, демон исчез в теле человека....
– Молодой человек! Молодой человек!
– кто-то тряс Лешку за плечо.
– Вы что! Здесь же нельзя сидеть! Это же музейный экспонат!
Чья-то неуклюжая сила повернула Лешкину шею. Полуослепшими от нахлынувшего света глазами он разглядел силуэт музейной смотрительницы, возмущенно наклонившейся над ним, сидящим за блистающим лакировкой столом.
–
– Хриплым чужим голосом откликнулось горло.
– Что?
– возмущенно всплеснула руками старушка.
– Нет, вы посмотрите, какое хамство!
Тело его приподнялось словно само собой и шатаясь на несгибающихся ногах вышло на солнечный воздух.
"Повеселимся?" - прозвучал голос в голове. И тело само зашагало на парадную лестницу южного, мусульманского фасада Воронцовского дворца, где когда-то христианский князь украсил свой дворец шестикратной переплетающейся надписью: "Нет победителя, кроме Аллаха!"
Чистенькие, аккуратные люди в шортах и белых футболках осторожно отходили с пути грязного, всклокоченного парня с дикими глазами. Лешка не чувствовал своих ног, рук, лица, шеи. Он мог только видеть и слышать. И он увидел, что по телам знаменитых мраморных львов пробежала дрожь, они повернули головы и скрежещуще, каменно зарычали на него. Они попытались подняться с постамента, но мрамор плотно держал их косматые тела. Наконец один из львов отодрал лапу с насмерть приделанным к ней шаром и яростно завыл то ли от боли, то ли от гнева, так что эхо пронеслось над морем и горами.
Чей-то ребенок заплакал глядя в слепые глаза ожившей скульптуры, и Лешка, собрав все свои мыслимые и немыслимые силы попытался шагнуть между статуей и девочкой. Но чужая воля внезапно отпустила его, мышцы расслабились и он рухнул на гранитные ступени прямо перед ребенком, разбив в кровь нос. Девочка завизжала с испуга и несколько мужчин навалились на Лешку, скрутили ему ремнями руки, а еще через несколько секунд острая игла вонзилась в предплечье, и мир поплыл, небо упало в воду, перевернулись зубцы Ай-Петри, раздвоились, растроились и переплелись в трещинку на граните и чей-то голос захохотал внутри груди. Чьи-то смутные тени замелькали в глазах, чьи-то голоса бубнили в забитые уши, кто-то обшаривал его онемевшую кожу.
14. 9 мая 1994 года. Понедельник. Украина. Крым. Ялта - Симферополь.
Постепенно зрение сфокусировалось. Лешка увидел серо-зеленую облупившуюся краску на трясущемся потолке.
И чей-то рев бил по ушам так, будто какое-то чудовище умирало, но умереть не могло.
Лешка попытался пошевелиться, но у него ничего не получилось. Он приподнял голову и увидел, что лежит завернутый как мумия на узком и тоже трясущемся столе. Видимо для того, чтобы он не упал со столика, его привязали еще и четырьмя широкими ремнями.
– Очнулся, шизик?
– мужской голос пробасил сверху.
Лешка промычал. Невероятная сухость во рту не давала ему открыть рот. Наконец, с трудом отлепив распухший язык от горячего нёба, он пробубнил:
– Пить дайте!
Чья-то рука сначала забулькала за головой, затем поднесла ко рту стакан с холодной водой.
Лешка жадно приник к стакану, но губы его слушались плохо и он разлил половину себе на грудь. Немного отлежавшись, студент снова открыл глаза. Оказалось, что он лежит в "рафике" - буханке, надсадно скребущимся по горной дороге. А рядом с ним сидел молодой парень в белом халате.