Нереал

Трускиновская Далия Мейеровна

— Так, так... — подбодрил меня Петрович. Видя, что вожак настроен по-деловому, остальные не вмешивались, правильно делали: такой разговор — для двух настоящих мужчин, не более.

— Собрать всю информацию можно за неделю. А потом действовать нагло и открыто. Просто вовремя оказаться внутри, и чтобы снаружи ждала машина.

— Хорошо, — сказал, помолчав, Петрович. — Тебе уже приходилось делать что-то этакое? Ну, не банк, а хотя бы почту брать — когда туда пенсии привозят?

— Я банк брал.

Арчи и Левый переглянулись.

В глазах у них было восхищение. Не научились еще скрывать эмоции, как вот Петрович.

Сазан хотел взвиться — и не смог. На сей раз я его взглядом припечатал.

— Один? — удивился Петрович, но как удивился! Только губы чуть дрогнули. А лицо осталось каменным — лицо настоящего мужчины, тяжелое и надежное. Как у меня.

— Нет, конечно. Нас было двое — я и Билл Бродяга.

— Кто-о-о?! — это уже заорал не Сазан, а безымянный парень за двумя столиками, длинный, тощий, но, как мне показалось, жилистый.

— Тихо! — Петрович был невозмутим, как мраморное надгробие. — Билл Бродяга — это кто?

Длинный обнял Арчи, я бы так бабу на людях постеснялся обнимать, и что-то зашептал ему в ухо. Рот у Арчи приоткрылся.

— Напарник мой. Один мулат.

— Так. Мулат. Где же ты его взял? А в самом деле, где я взял Билла Бродягу? Мы же всегда были вместе, всегда, с самого начала...

— Мы были вместе с самого начала.

— С начала чего? — как-то странно, без визга и склонив голову набок, спросил Арчи, и его глаза мне очень не понравились.

— И последний вопрос, — Петрович уже принял решение, я чувствовал это, я убедил его, иначе и быть не могло! — Где же был этот самый банк, который вы с Биллом Бродягой брали?

— Как где? В Чикаго!

Вдруг мне сделалось не по себе. Все смотрели на меня, ожидая, как видно, следующих слов шефа, а я вдруг понял, что коричневатая многоэтажка, где четыре бара напротив, — это именно тот банк в Чикаго, и как раз между барами я проскочил в переулок, влетел в тупик, развернулся и напоролся на двух полицейских, это были белый и негр, большой толстый негр. Я кинулся между ними, выстрелил, отмашкой сбил с ног третьего, а Бродяга, сразу сообразив, вырулил к углу, резко развернулся, распахнул дверцу “форда”, и мы помчались, и чемодан с деньгами был наш, наш!..

— Ну, теперь мы на коне, Брич! — орал он, пока я возился с автоматом, выставлял его в окно и поливал очередями полицейские машины. — Ну, теперь мы поживем!

— Санек! Ты вот все время что-то сказать хотел, — Петрович обратился к длинному парню.

— Петрович, это же он нам боевик пересказывает! — тот даже подскочил. — Я кассету недавно брал! Старый боевик про двух гангстеров, один был Билл Бродяга, а другого звали Брич! Это они брали банк в Чикаго, а потом по каким-то горам лазили, и из-за бабы чуть друг друга не пристрелили...

Парень говорил, а я потрясенно кивал.

Он все правильно рассказывал! Только мы бы все равно из-за этой шлюхи Мерседес

не подрались бы — просто были деньги, было настроение, мы играли! Мы в двух бешеных соперников играли, мы от всей души веселились!..

— В общем, так, — постановил Петрович. — Придется мне теперь все дерьмо из видеопрокатов пересмотреть. И усмехнулся.

— А этого?! — уже предчувствуя грандиозную потеху, привстал Сазан.

— Гнать отсюда через семь гробов с блядским присвистом. И без него дурдома хватает.

— Меня?

Я смотрел в каменное лицо, не понимая — что же я сказал не так? Ну, не этот коричневатый банк — так другой мы бы непременно могли взять все вместе!

— Чеши отсюда, Брич недоделанный! — добавил Сазан. — Чеши, чеши!

— А то в дурдом свезем!

Мне пообещали носить передачи и проникновенно так попросили поблизости не околачиваться и серьезным людям своей херней мозги не компостировать.

Кулаки сжались сами.

— А этого не надо, — посоветовал Петрович. — Сами сдадим, куда следует, мало не покажется. Ну, что стоишь? Вали к своему Биллу Бродяге!

Первым расхохотался Сазан.

А потом заржали все. Даже несокрушимый Петрович! Они ржали до слез, до икоты, терли глаза кулаками, стонали и кряхтели, но остановиться не могли.

Я повернулся и неторопливо вышел.

Что же я теперь Маргаритке скажу?..

Она ждала меня у окошка — как и положено ждать мужчину. Длинные волосы распустила, глазки подкрасила, в руках — журнальчик какой-то пестрый, но не читает. .. Соскучилась девочка!

— Ну, как? — спросила. — Встретился с теми серьезными людьми? Договорился?

— Порядок, — ответил я. Как же тут иначе можно было ответить?

— Я же говорила! — прямо завопила Маргаритка. На ней был только шелковистый черный халатик с цветами и драконами. Вроде вчера такого не имелось. Только он и она выскользнула с восторгом! Халатик, шурша, упал на пол. Потом Маргаритка ухитрилась подхватить его и кинуть на кровать.

— С первых же денег купим простыни и одеяло! — потребовала она. — А потом — подушки!

— Конечно! — сказал я. Простыни, одеяло... Сколько они могут стоить?

Наверно, мне следовало не пить дорогое пиво ради Козла Петровича и его придурков, а зайти в магазин этих, Дик они... постельных принадлежностей.

Потом я понял это окончательно.

— Мне холодно! — пожаловалась Маргаритка. — Мне смертельно холодно!

— Прижмись! — велел ей я. — Давай, прижимайся.

Я горячий.

— Как печка...

А она была совсем холодная. Худенькая, бледненькая и холодная. Я повернулся к ней спиной и сам не понял, как заснул.

Утром Маргаритка, как всегда, чувствовала себя скверно и не могла подняться. Я подумал, что Ксения с утра, наверно, свежа, бодра и готова к новым играм. Ксения... Высокая, статная, роскошная — королева Ксения. Если любить — так королеву!