Неро

Тилли С.

Взяв его карточку, я провожу ею по считывающему устройству.

— Как дела у группы?

Его ухмылка расширяется.

— Отлично! Не хочу пока сглазить, но, возможно, у нас скоро будет хороший концерт.

— Да?

Карлтон кивает.

— Ты пойдешь, если все получится? — Когда я колеблюсь, мои плечи напрягаются от нервов, он выпячивает нижнюю губу. — Ты же сказала, что придешь.

Я заставляю себя немного расслабиться из-за его дразнящего тона. Он просто вежлив.

— Если только билеты не будут стоить триста долларов,

я приду.

Моя попытка пошутить проваливается, когда мой рот формирует слово "сто". Напоминание о влажной стодолларовой купюре, которая лежит в моем бумажнике.

Считайте меня параноиком, но я не рискнула оставить ее дома, даже если оставить ее сушиться на улице было бы более разумной идеей.

Карлтон смеется.

— Договорились. — Протягивая руку, словно хочет пожать ее, он заставляет мою напряженность вновь проявиться в десятикратном размере.

Мы никогда не прикасались друг к другу. Это гарантия нашей дружбы. Это гарантия безопасности этой работы. Я остаюсь на своей стороне кассы, все остальные — там.

Я не люблю, когда меня трогают.

Это никогда не шло мне на пользу.

Ты не возражала, когда тот мужчина трогал тебя прошлой ночью.

Мое сердце подпрыгивает.

Потому что это правда.

Я не возражала.

Улыбка Карлтона не дрогнула, похоже, он не заметил моей нерешительности.

Я осторожно протягиваю руку. Если я могу позволить незнакомцу прикоснуться к моему телу после того, как он вломился в мою квартиру, я могу позволить другу пожать мне руку.

Его длинные пальцы сомкнулись вокруг моей. И ничего плохого не происходит.

В моей жизни не было особой необходимости в рукопожатиях, поэтому я никогда их не осваивала. По телевизору и в кино это всегда выглядит так просто. Просто берешь руку и пожимаешь ее.

Но как крепко вы держитесь? Сколько пожатий вы делаете? Насколько сильным должно быть движение?

Карлтон ничего не говорит по поводу моей слабой хватки, он пожимает мою руку два раза, прежде чем отпустить.

Ладно, это было не так уж плохо. Я могу нормально к этому относиться.

— Я буду держать тебя в курсе.

Я засовываю руки в карман фартука.

— Я с нетерпением жду этого.

Это звучит как правильные слова, хотя я не уверена, ложь это или правда.

Какое-то шевеление за пределами кафе привлекает мое внимание. И когда мои глаза следуют за движением, мои легкие сжимаются.

Этого не может быть.

Карлтон, проследив за моим взглядом, поворачивается, чтобы посмотреть назад через большие окна на улицу.

— Что-то случилось?

Он непроизвольно загораживает мне обзор, так что мне приходится сдвинуться с места, чтобы осмотреть его, но тротуар теперь пуст.

Или так было всегда?

— Пейтон? — В его голосе звучит беспокойство, когда он возвращает свое внимание ко мне.

Моя попытка улыбнуться оказывается неубедительной.

— О нет, все в порядке. Я просто подумала, что видела… — Я запнулась. Потому что

то, что я увидела, я не могу озвучить.

Мне показалось, что я увидела мужчину в костюме. Смотрящего на меня.

И еще Карлтона. Челюсть сжата, кулаки стиснуты.

— Планета Земля, Пейтон. — Рука взмахивает перед моим лицом, и я подпрыгиваю.

— Прости. — Я прижимаю руку к груди. — Мне показалось, что я видела… собаку. Мои щеки вспыхивают ото лжи, поэтому я говорю правду. — Я очень хочу собаку.

От дальнейшей неловкости меня спасает то, что Жан называет имя Карлтона, сигнализируя, что его сэндвич готов на другом конце прилавка. Собрав свой обед, Карлтон прижимает завернутый сэндвич ко лбу в знак прощания и выходит за дверь.

Когда он скрывается из виду, мои глаза снова сканируют улицу.

По-прежнему находя ее пустой, я задаюсь вопросом, может быть, именно так я и умру. Медленно теряя рассудок, пока даже самые милые покупатели не перестанут со мной разговаривать.

ГЛАВА 9

Неро

— Позаботься об этом, — огрызаюсь я.

— Я просто не был уверен…

Когда мой второй помощник, Рокко, начинает оправдываться, я теряю терпение.

— Я сказал, позаботься об этом. Пусть люди получат от него деньги прямо сейчас. Или возьмите конечности в качестве оплаты. Мне похуй, что именно.

Я вешаю трубку, пока не разозлился еще больше.

Мои люди верны. Они должны быть такими. Иногда мне хочется перерезать им глотки. Но мы с Кингом не можем сделать все сами, мы пытались, сразу после того, как уничтожили прежний состав, просто слишком много работы, чтобы управлять криминальной империей без пушечного мяса.

Зайдя в свою спальню, я захлопываю за собой дверь.

Я не запираю ее. Мне это не нужно. Никто не посмеет войти.

Оставляя за собой дорожку из одежды, я раздеваюсь и иду в ванную.

Снимаю носки, черный мраморный пол прохладен для моих босых ног.

Черное на черном в моем номере — это клише. Классическая мафиозная эстетика. Но черный цвет уместен, поскольку он соответствует моему холодному мертвому сердцу.

Я приглушаю здесь свет. Не нуждаясь в ярком отражении всех своих шрамов, я стою перед зеркалом и рассматриваю их. Прорези на коже на ребрах и ниже, круглый рубец на животе и одинаковые округлые отметины на передней и задней части бедра видны даже сейчас.

Они рассказывают мою историю. О мучениях, выживании и насилии.

Моя история не из приятных. Но она моя. И пока что сюжет складывается в мою пользу. Я выжил, когда многие другие не выжили.

Тем не менее, моя удача не будет длиться вечно.

Для таких, как я, она никогда не длится.

И именно поэтому мне нужно забыть Пейтон. Поэтому я должен притвориться, что ее не существует. Поэтому я должен уничтожить всю информацию о ней и позволить ей прожить свое собственное, совсем другое, жалкое существование.