Нерушимые узы

Бри Джей

— Похоже, ты, возможно, на самом деле относишься к Узам богу лучше, чем показываешь, Привязанный, — шепчу я с самодовольной улыбкой — той, что говорит о том, что он позаботился обо всех моих потребностях без исключения.

— Если боги-союзы будут держать тебя в безопасности и помогут нам всем выжить, тогда я буду относиться к ним куда лучше, чем ожидал. Ты стоишь каждого ощущения владения, каждой беспомощности — если это сохранит тебя в безопасности.

Он поднимает руку, чтобы запустить пальцы в мои волосы, и ругается себе под нос на телефон, глядя на меня, раскинувшуюся на его груди, с

ничем иным, кроме чистого мужского удовлетворения.

Он обхватывает мою щёку ладонью и нежно целует в губы, шепчет мне:

— Единственное чувство, с которым проснулся бог-союз и которое оставалось с ним всё время, пока он контролировал моё тело, — это всепоглощающая потребность защищать тебя, дорожить тобой и поклоняться тебе… уничтожать всё, что может причинить тебе вред или расстроить. Облегчение знать, что если во мне будет жить что-то подобное и делить со мной контроль над телом, по крайней мере, мы сходимся в этом.

Моё сердце трепещет в груди при мысли об их общей преданности, о том, что я — катализатор в Группе Привязанных, единственное, что помогает каждому из этих мужчин обрести мир с богами, живущими под их кожей.

Его телефон снова вибрирует, и он злобно ругается себе под нос, хватая его.

— Мир не будет ждать нас вечно, Привязанная, хотя я, пожалуй, просто убью Блэка за то, что он так нас прерывает.

Как бы мне ни казалось, будто я предаю Сейдж, думая так, я всем сердцем с ним согласна. Он аккуратно отстраняет меня от своей груди и встаёт, чтобы пройти в свою ванную и принять душ.

Спустя несколько минут тихой хандры Атлас заглядывает в комнату, а увидев, что я не сплю, с облегчённой улыбкой не спеша подходит ко мне. Он старается не разбудить Гейба — и это снова подстёгивает мою тревогу. Обычно он игриво толкал бы моего оборотня, или швырнул в него подушкой, или как-то иначе проявил буйную дружбу, но даже он видит, что Гейбу нужен отдых.

Атлас чувствует моё беспокойство. Наклонившись, чтобы легко коснуться губами моих губ, он шепчет:

— С ним всё будет хорошо, Сладкая. Просто превращение отняло у него силы — так же, как ты раньше подолгу спала после него.

Я киваю. Уверена, он прав, но ничего не могу с собой поделать. Я выбираюсь из кровати и как можно тише натягиваю одежду, чувствуя на себе взгляд Атласа — он не слишком-то незаметно проверяет, не нанёс ли мне каких-либо повреждений Прорицатель.

Больше я переживаю о следах, которые могли остаться от крепкой хватки Нокса, но Атлас ничего не говорит, и его лицо остаётся спокойным, когда я оборачиваюсь — на мне джинсы и один из его свитеров, доходящий мне до колен.

Перед уходом я проверяю Гейба: осторожно прикладываю ладонь к боковой поверхности его шеи, чтобы ощутить ровный стук сердца, и пытаюсь позволить этому чуть унять мою тревогу.

Он вздыхает во сне и бессознательно поворачивается ко мне, его тело ищет меня даже во сне. Мне очень хочется просто забраться обратно в кровать и лечь рядом с ним, но под кожей бурлит какая-то лихорадочная энергия: контраст между тем, насколько я уставшая, и тем, насколько взвинченная на самом деле, заставляет меня испытывать зуд.

— Я отведу тебя к Сейдж, Привязанная. Мы можем потом написать Гейбу и сказать ему прийти, когда он наконец

проснётся. Всё будет хорошо, Сладкая. Перестань хмуриться. Он бы не хотел, чтобы ты так суетилась вокруг него, особенно когда он спит и не может этим насладиться.

Я слегка фыркаю, а затем следую за ним к двери, чуть волоча ноги.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

ОЛИ

Дверь дома Сейдж и её Группы Привязанных открывает Вик, и он смотрит на меня сверху вниз с той смесью недоверия и настороженности, которую я привыкла видеть на лицах всех в общине — за исключением тех, кто близок нам. Мне приходится напомнить себе: то, что он один из Связанных Сейдж, ещё не значит, что он мне чем-то обязан. К тому же у меня пока попросту не было времени расположить его к себе.

Вик рычит на меня:

— Значит, Сейдж никуда нельзя ходить и ни с кем нельзя разговаривать, зато вы, ребята, можете заявляться без предупреждения, когда вздумается, чтобы проверить, как она там?

Ни «привет, как дела», ни чего-либо, что можно было бы счесть проявлением хороших манер. Мне приходится положить руку на грудь Атласа, чтобы удержать его от того, чтобы броситься Вику в горло.

Я натягиваю сладкую улыбку, которая почти убивает меня изнутри:

— Это не проверка самочувствия. Я пришла увидеться со своей лучшей подругой и узнать, как она справляется после того, как какой-то ублюдочный Узы бога в очередной раз нарушил её личное пространство и границы…

— Вроде того, что живёт в твоей голове? — перебивает он, скрещивая руки на груди и продолжая сверлить меня взглядом.

Я удивляюсь, что зубы Атласа не трескаются от напряжения, когда он яростно стискивает челюсти, — но я горжусь тем, что он сдерживает свой нрав. На самом деле я не хочу ссориться с этим человеком.

«Я заставлю его полюбить меня, чёрт возьми!»

— Ага, точно такой же, только он на плохой стороне конфликта, а мы — нет. Мы тут все сплошь Хорошие Парни! К тому же Сейдж знает, что я приду. Я ей написала. Так что это вовсе не было без предупреждения.

Он открывает рот, но тут из глубины дома раздаётся голос Сойера:

— Да впусти её уже, болван! Она для Сейдж почти как сестра. К тому же мы все живы благодаря Оли и её Группе Привязанных. Ты далеко не уйдёшь, если будешь злить Привязанную Норта Дрейвена, а по слухам, Нокс наконец решил сблизиться с ней. Лично я предпочёл бы прыгнуть с крыши этого дома, чем сойтись в схватке с кем-либо из Торговцев Смертью.

Глупая улыбка расползается на моём лице при упоминании остальных членов моей Группы Привязанных. Атлас фыркает на меня и наклоняется, чтобы не слишком тихо прошептать:

— Он в курсе, что мои Узы бога зовут Палач, да? Теперь ему придётся иметь дело не только с тенями.

Образ кровопролития и ужаса из Пустоши снова вспыхивает в моём сознании, на мгновение перехватывая дыхание. Я не чувствую вины за то, что мы сделали, но и не думаю, что смогу что-то съесть, пока воспоминание ещё такое свежее. Запах до сих пор стоит в носу — горячий, влажный, липкий запах крови и внутренностей, — и да, меня тошнит.

Наконец Вик отходит в сторону, и я без колебаний аккуратно отталкиваю его с пути, протискиваясь мимо его массивной фигуры, чтобы пройти в просторное открытое помещение.