Нерушимые узы
Шрифт:
Я коротко киваю ей, и мы ждём, пока Грифон и Киеран возьмут на себя роль лидеров, прежде чем последовать за ними вверх по ступеням. Норт и Нокс замыкают строй: их ладони покрыты тьмой, вокруг — тени существ. Воздух вокруг нас густ от них, пока Группа Привязанных движется как единое целое. Время проверить, правда ли это.
Действительно ли мы, вместе, непобедимы.
Голос Грифона чётко звучит в нашей общей мысленной связи:
— Персонал всё ещё в доме, и здесь как минимум трое Одарённых высшего уровня.
Он передаёт мысленные образы Одарённых, находящихся внутри.
Внезапно я осознаю, насколько на самом деле могущественен и устрашающ Дар Грифона.
— Это один из членов Группы Привязанных моей сестры. Один из тех мужчин, за кого её выдали замуж, — я имею в виду, не её настоящий Привязанный. У него не будет бога внутри, но я предлагаю его убить.
Оли бросает на меня вопросительный взгляд, и я со вздохом передаю всем через мысленную связь:
— У него наверняка есть полезная информация, так что стоит взять его живым. Но он ещё и жестокий мерзавец, который с радостью избивал женщину, признанную его Связанной, — так что не обязательно доставлять его целым и невредимым. Пара недостающих кусков будет даже лучше.
Краем глаза я вижу, как Гейб кривит губу от отвращения, и впервые это не вызывает во мне ни чувства вины, ни ненависти к себе.
Я больше не чувствую себя Бэссинджером.
Я — Атлас, один из Привязанных Олеандр Фэллоуз, часть Группы Привязанных Дрейвенов.
Я больше не сижу в стороне, наблюдая за всем этим. Эти люди — просто глава в моей жизни, дверь которую я давно закрыл, и никто из них для меня ничего не значит.
Я лучше любого из них — настолько, насколько они и мечтать не могли.
Оли не преувеличивала: дом моих родителей действительно заставляет особняк Дрейвенов выглядеть уютным бунгало. Когда мы входим в фойе, по телу пробегает волна отвращения. Будто это не просто ментальная реакция — меня физически тошнит от этого места. Нужно покончить с этим как можно быстрее.
Декор и обстановка громко заявляют любому, кто сюда входит: мои родители — богатые мерзавцы.
Были.
Мой мозг всё ещё не привык к прошедшему времени. Вид портретов отца повсюду оставляет во мне чувство пустоты, но портреты матери вызывают ту же странную смесь вины и скорби, бурлящую глубоко внутри.
Мы останавливаемся, и Оли молча ждёт, пока Грифон и Нокс не подадут знак, что всё чисто. Затем она указывает на небольшую коллекцию моих школьных фотографий в рамках, выставленных на одной из столешниц.
Она ухмыляется, глядя на идиотскую стрижку, которая была у меня в третьем классе, и я никогда не перестану быть благодарным за то, как она умеет считывать ситуацию и разряжать обстановку: превращает этот неловкий, мучительный визит сюда в нечто вроде экскурсии, из-за чего мне не приходится испытывать стыд.
Я закатываю глаза, когда она подкрадывается к фотографиям, выламывает рамки и засовывает несколько штук в нагрудный карман тактического жилета, чтобы забрать с собой. Я стону, увидев, какие именно она выбрала, но она лишь пожимает плечами и тихо шепчет мне:
— У меня нет детских фотографий.
Я мог бы спросить, почему у Дрейвенов нет детских фото и почему они отсутствуют только у одного из братьев, но чем больше времени я провожу в нашей Группе Привязанных, тем более спокойным и принимающим я становлюсь.
Мы не задаём вопросов о Ноксе. Мы не ставим под сомнение то, что не совсем сходится, и хотя сначала я был готов наброситься на этого мерзавца по малейшему поводу, всё изменилось — хочу я это признавать или нет. Я никогда не видел свою Привязанную такой счастливой. Нельзя отрицать, что даже после завершения Группы Привязанных отказ Нокса от настоящих отношений с ней оставлял в ней зияющую дыру, которую я ничем не мог заполнить. Я не готов рисковать её безопасностью, но он, кажется, стал мягче.
Что бы ни произошло в той связи душ, это было чем-то мощным.
Грифон выходит из-за угла и кивает Норту, прежде чем мы получаем сигнал спускаться вниз. Полагаю, веселье и легкомыслие не могли длиться долго, и я со вздохом шагаю вперёд. Знаю, что веду себя слишком драматично, но никому, похоже, нет до этого дела — все просто занимаются делом, оставляя мне пространство просто… чёртовски ненавидеть всё это.
Я снова беру Оли за руку и веду её по зданию. Мне не нужно мысленное отображение Грифона с расположением людей в доме, чтобы знать, где находится персонал. Я также знаю, куда на самом деле хотят попасть Дрэйвены в этом месте. Более того, я знаю, что должен доставить нас туда, не включив ни одной тревоги в здании. Не то чтобы они сработали — благодаря Сойеру, взломавшему всю систему удалённо из безопасного убежища, — но я всё равно считаю, что лучше использовать любой элемент неожиданности.
Вижу, как Оли еле сдерживает язык, когда я отодвигаю панель в коридоре, чтобы спуститься по служебной лестнице. Брови Гейба взлетают к линии волос, когда он следует за нами. Дрейвены не выглядят особо удивлёнными — очевидно, они сами привыкли к такому богатству, — но Грифон так закатывает глаза, что они чуть не выпадают из орбит.
«Чёртовы Бэссинджеры», — передаёт он через мысленную связь, подмигивая мне. Оли приходится зажать рот рукой, чтобы не хихикнуть.
Это немного поднимает настроение, превращая мучительный опыт столкновения с моими демонами в то, что мы делаем вместе как группа, — моя новая семья пришла очистить дом моей старой семьи. Той, в которой я родился, но от принадлежности к которой решил отказаться.
Может, я возьму фамилию Оли.
Группы Привязанных всегда сами решали, будут ли они делиться фамилиями, менять их, оставлять прежними или иногда выбирать что-то совершенно новое. Что подходит каждой отдельной семье, и я никогда особо не задумывался об этом — до этого момента.
Атлас Фэллоуз звучит чертовски лучше, чем Атлас Бэссинджер.
Мы спускаемся, пока не оказываемся на уровне под землёй — в хранилищах под особняком. Воздух здесь ощущается иначе: холоднее, гуще, более гнетуще, будто пытается высосать из тела последние крохи энергии.