Нерушимые узы
Шрифт:
Представляю ужас на лице Норта при мысли, что я брожу одна до рассвета, но я также знаю, что в полной безопасности. С Богосвязанными покончено, у меня есть Узы, вырывающая души моих врагов, и два теневых существа, следующих за каждым моим движением. Любой другой в этой ситуации был бы лишним.
За несколько недель до битв с Богосвязанными я несколько раз ходила в тихие походы с Аласом. Я никогда не обсуждала с ним, что именно ищу, а он не спрашивал, вероятно, думая, что я просто наслаждаюсь пространством и тишиной вдали от всех. Это отчасти правда, но я ещё и искала
Когда Грифон вернул мне прах моих родителей, я сначала собиралась развеять его сразу, но часть меня не могла вынести мысли о том, что будет, если нам придётся покинуть Убежище. Был шанс, что Богосвязанные отберут его у нас, а мне уже однажды пришлось оставить родителей позади.
Я не хотела делать это снова.
Я знаю, что это мой дом — место, куда я всегда буду возвращаться. Это что-то, созданное для нашего сообщества, но и для меня — акт любви и преданности со стороны Норта и остальных моих Привязанных.
Я добираюсь до небольшого выступа на вершине склона, откуда открывается вид на наш дом и долину с городом внизу. Там я нахожу первые распускающиеся полевые цветы — лишь небольшое вкрапление цвета, когда солнце начинает подниматься и свет озаряет их в красивейшем оранжевом всплеске.
Я сажусь на камень и открываю коробку, доставая каждый из маленьких контейнеров с прахом. И хотя я знаю, что мои родители давно ушли, я целую каждый контейнер, прежде чем положить его рядом с собой на камень.
Август сидит рядом, прижимаясь к моей спине, но Азраэль обнюхивает каждый контейнер, его пустые глаза смотрят на меня, будто он понимает, что происходит. Когда он наклоняется, чтобы лизнуть меня в щёку, я осознаю, что плачу.
Человек, ответственный за смерть моих родителей, ушёл.
Навсегда. Я знаю, что моим Узам больше никогда не придётся иметь с этим дело. Наверное, я могла бы притвориться, что это слёзы счастья, но на самом деле это первые слёзы, которые я позволила себе пролить по родителям без какого-либо чувства вины.
Они ушли, и я ничего не могу с этим сделать. Ничего, кроме как развеять их прах здесь, чтобы они были вместе навечно.
Странно просто открыть контейнеры и высыпать прах на полевые цветы, но именно это я и делаю. Я наблюдаю, как ветер слегка усиливается и прах танцует в воздухе передо мной.
Я наблюдаю за всем этим со своими теневыми щенками, а затем, наконец, отпускаю себя. Я позволяю себе выплакать все слёзы, которые когда-либо хотела пролить по родителям. Я плачу, потому что больше никогда не обниму маму или кого-либо из отцов. Я плачу, потому что они любили меня и не имели ни малейшего представления о том, что жило внутри их дочери, о наследии, которое я продолжаю.
Я плачу, потому что они никогда не познакомятся с моими Привязанными.
Моя мама полюбила бы их. Не уверена насчёт отцов — по крайней мере, сначала, но я уверена, что мои Привязанные постепенно завоевали бы их расположение. Они гордились бы мной. Думаю, это, возможно, самая тяжёлая часть — та, где я чувствую, что так много работала, чтобы достичь этого момента, а они всё равно не вернулись.
Некоторые вещи нельзя исправить.
Некоторые
Позади меня раздаются шаги, но ни одно из теневых существ не реагирует. Мне не нужен знакомый толчок связи в груди, чтобы понять: кто-то из моих Привязанных последовал за мной сюда. Я делаю обоснованное предположение о том, кто это, и оказываюсь права, когда Нокс медленно опускается рядом со мной, щёлкает пальцами Азраэлю, чтобы тот сменил место.
Он не говорит мне ни слова.
Не комментирует открытые контейнеры в коробке перед нами и белый порошок, всё ещё покрывающий некоторые цветы. Не замечает, что рассвет перед нами прекрасен или что мои щёки в слезах. Он просто сидит и пребывает в моменте со мной, предлагая поддержку, не произнося ни слова.
Я протягиваю руку и беру его за руку, переплетая наши пальцы и мягко сжимая. Мы сидим так, пока я не нахожу в себе силы вернуться домой и быть той Привязанной, которой все хотят меня видеть, — той Привязанной, которую они заслуживают. Той Привязанной, которая даётся мне наиболее естественно, когда горе не так тяжело в моём сердце.
Той, которой нужно выяснить, как будет выглядеть наше будущее теперь — раз и навсегда.
***
Когда мы наконец возвращаемся домой, кажется чем-то нереальным стоять на кухне и готовить завтрак вместе, словно наша жизнь совсем не изменилась. Я направляюсь к холодильнику, чтобы взять ингредиенты для омлета — чего-то простого, что я делала миллион раз и вряд ли сильно испорчу, — но Нокс твёрдо кладёт руку мне на спину, направляя меня к столу, а сам берётся за приготовление завтрака.
К тому моменту, как он пододвигает ко мне тарелку с едой, к нам присоединяются все остальные члены нашей Группы Привязанных — всё ещё полуодетые и выглядящие измождёнными. Видно, что они наполовину спят, накладывая себе еду из огромной кучи, которую Нокс быстро собрал для всех.
Гейб всё ещё выглядит зеленоватым от одного только запаха яиц, поэтому вместо того, чтобы есть, он зарывается носом в мою шею, тихо сопя, будто мы все делаем что-то отвратительное, поедая еду, пока ему так плохо. Я оставляю его так, уткнувшегося, и приступаю к еде.
Атлас садится с другой стороны от меня, наливает мне большую чашку кофе и добавляет в неё всевозможные вкусные ароматизаторы, в то время как Норт и Грифон тихо обсуждают рабочие вопросы между собой. Оба держат в руках телефоны, проверяя сообщения от Так-команд и другого персонала, — легко возвращаются к обычным делам, в то время как я сижу здесь, чувствуя, будто весь мой мир перевернулся с ног на голову.
Они все ведут себя так, будто это утро такое же, как и все остальные, что мы проводили вместе в этом доме, будто ничего на самом деле не изменилось, — хотя мы знаем, что на самом деле всё изменилось.