Нерушимые узы
Шрифт:
— Ты разобралась с Богосвязанной, и её грандиозный план убить нас всех и поглотить наши Дары окончательно пошёл прахом. У неё был последний из крупных лагерей Сопротивления здесь, битком набитый солдатами, готовыми её поддержать и начать новую, залитую кровью революцию. Не думаю, что кто-либо из них был по-настоящему готов столкнуться с Дракконисом и Палачом. Они там творят настоящий хаос.
Я снова моргаю и сглатываю, морщась от сухости во рту, но Грифон лишь снова кивает, читая все мои вопросы и опасения по поводу его слов:
— Сначала туда отправился Дракконис, а
Я не помню, как это сделала.
Ни момент вырывания души, ни её поглощения — и, наверное, это своего рода благословение, учитывая, как сильно я это ненавижу. Я чувствую себя так, словно всё моё тело содрали заживо, — так что нет сомнений: я поглотила душу. Потеря сознания никогда не ощущалась так.
Я чувствую, будто внутри меня не осталось ничего хорошего.
Раздаётся пронзительный звук, и Норт ругается себе под нос; его руки мягко гладят мои волосы в последний раз, прежде чем он встаёт и снова проверяет полог палатки.
Нокс остаётся со мной, но его глаза вспыхивают — я понимаю, что он проверяет своих теней, не отрывая взгляда от того, что происходит снаружи.
Грифон помогает мне сесть, его пальцы скользят по моей шее, пока он снова проверяет моё состояние:
— Нам пришлось самим убрать Щиты, чтобы впустить остальной наш персонал, но я почти уверен, что Гейб их просто съел. Быстро, эффективно…
— Отвратительно, — перебивает Нокс, сморщив нос. — Он будет в полном беспорядке, когда мы вернём его домой после всего этого.
Я хочу пожать плечами, потому что я тоже буду в беспорядке. Независимо от того, сколько силы я накопила для этого момента, она всё равно чуть не уничтожила меня, думаю. Я чувствую, что они делятся со мной силой, но всё равно… этого недостаточно.
Грифон хмурится, прижимая руку ко лбу, и его глаза снова вспыхивают чёрным:
— Не говори так. Ты была далеко не на пороге смерти. Если бы была, кто-то из нас уже помчался бы за тобой, чтобы вернуть обратно. Тебе нужен Феликс? Я пойду и оторву его от Киерана, если считаешь, что это необходимо, или, может, лучше выпустить Прорицателя?
Я очень люблю Прорицателя, но прямо сейчас, чувствуя себя такой уязвимой и испытывая такую боль, я просто хочу утешения от своих Привязанных. Всех их рядом со мной в огромной кровати, обнажённые тела сливаются со мной, пока мы делимся силой. Я хочу нежных поглаживаний, тихих шёпотов и чтобы никто не уходил делать миллион важных дел — потому что ничто не важнее этого хотя бы ненадолго.
Глаза Грифона снова вспыхивают, и он слегка кивает:
— Как только я смогу вернуть сюда этого дракона, мы отправимся домой и сделаем именно это.
Нокс, который медленно переводил взгляд с одного из нас на другого, наконец замечает очевидное:
— Мы не можем просто оставить тактических оперативников здесь на растерзание без нас. Дракконис и Палач отлично справляются там, но мы ещё далеко не готовы уходить. Всё шло бы быстрее, если бы мы вышли туда и помогли, но… нам нужно было сначала, чтобы ты очнулась.
Грифон снова ругается себе под
— Тогда тебе лучше заставить свои тени работать чуть быстрее, потому что ей нужно отправиться домой и восстановиться после всего этого. Я больше не стану отказывать своей Привязанной в том, чего она хочет и в чём нуждается, из-за какой-то ерунды Сопротивления. Эта часть моей жизни теперь закончена.
Нокс закатывает глаза и резко отвечает:
— До тех пор, пока не проснётся следующий носитель божественных Уз и нам не придётся его выслеживать. Сейчас всё только закончилось, но мы будем охотиться снова, пока их не останется ни одного.
Это звучит почти как мечта. Больше никакого Сопротивления, никаких богов, ничего, что вставало бы на пути нашей жизни. Это похоже на самый настоящий рай — и мой мозг с трудом осознаёт, возможно ли это хотя бы в теории.
Пока они спорят, я не свожу глаз с Норта: он наблюдает за тем, что происходит за пологом палатки, его тело напряжено, а глаза пусты — он управляет тенями вокруг нас. Руки слегка дрожат, пока я пытаюсь осмыслить внутреннюю пустоту, но нельзя отрицать слабость, которая меня наполняет. Дело не только в том, что я вырвала душу бога — то, что я впустила её в свой разум, чтобы вырубить себя ради нашего плана, тоже дало о себе знать.
Мне предстоит долгое восстановление в Убежище, и я уже разочарована — ещё до того, как оно началось. Я не хочу лежать в постели. Не хочу пропускать что-то ещё, и уж точно не хочу заставлять своих Привязанных волноваться так, как я знаю, они будут.
Я раскидываю сеть своей силы.
Все чувствуют это, и пререкания прекращаются — взгляды обращаются ко мне. Я ощущаю Палача и Драккониса там, где они сражаются. Чувствую всех оставшихся в живых бойцов Сопротивления, а также наших оперативников Так-команды — их сильно меньше. Никто из моих Привязанных пока не указывал мне на это, будучи уверенными, что Палач и Дракконис в тысячу раз мощнее любого из этих солдат Сопротивления. Но Нокс был прав:
Если будут сражаться только они двое, мы пробудем здесь часами.
Я уже понимаю, что участие остальных невозможно. Никто из них не позволит своим Узам Бога взять верх и сделать то, что нужно, — не тогда, когда я так слаба.
Я поворачиваю голову к Норту, встречаюсь с ним взглядом и задаю ему тот же моральный вопрос, который уже задавала раньше, — тот, что больше всего меня мучит:
— Их нельзя спасти, да?
Он смотрит на меня в ответ, не требуя уточнений, и медленно качает головой:
— Я занимаюсь этим уже давно, Привязанная. Как только они впитывают пропаганду Сопротивления, она их отравляет. Мы вкладывали ресурсы в попытки реабилитации, но пока у нас было всего три случая, когда люди смогли уйти от Сопротивления. И суть в том… никто из них не выбирал Сопротивление изначально.
Мои брови ползут вверх, а на его лице появляется кривая улыбка:
— Атлас, Аурелия и Джерико. Все трое родились в Сопротивлении, все трое не видели других вариантов. В тот момент, когда им их дали, они ушли. Эти люди выбрали быть здесь. Они не подлежат спасению.