Нерушимые узы
Шрифт:
В один момент мы смотрим на эту стену Щита, а в следующий — уже шагаем сквозь тени. Я потратил много времени, оттачивая этот навык, шлифуя его, доводя до совершенства и следя за тем, чтобы процесс роста тени больше не был медленным.
Я позаботился о том, чтобы у них не осталось времени подготовиться к смерти, которая уже идёт к ним. В тот момент, когда мы появляемся, срабатывает тревога, но для них уже слишком поздно.
Мы здесь не ради чего-либо ещё — только ради смерти.
***
Крукс захватывает тело Норта прежде,
Она настолько уверен в своей способности не пустить нас внутрь, что даже не подозревает: мы нашли лазейку в её плане — в этом Щите, который должен был отделить нас от наших Привязанных. Это сработало бы — и срабатывало уже сотню раз до этого.
Благодаря экспериментам по скрещиванию, которые проводило Сопротивление, и смешению крови моей матери, мой случайный Дар оказался тем, чего у Корвуса никогда не было.
Теневой Сдвиг.
Тот факт, что Азраэль отправился вместе с Олеандр, означал: они ничего не могут сделать, чтобы разлучить нас, ничего не могут предпринять, чтобы помешать мне оказаться здесь. Когда мы связали души и создали нерушимую связь, я знал: больше ничто не встанет между нами — и всё это благодаря Богу Боли.
Я позабочусь о том, чтобы она умерла ужасной смертью, сожалея об этом.
Она потратила много сил, чтобы вывести Олеандр из строя, — больше, чем следовало бы, — и теперь уязвима для атаки.
Свирепый рёв разрывает воздух: Гейб трансформируется, его тело хрустит и меняется, когда Дракконис берёт верх. Крукс движется к Олеандр, не замечая ничего вокруг, — он видит лишь её бессознательное тело. Его преданность ей так же слепа, как и преданность моего брата. Прорицатель берёт контроль над Грифоном и движется вместе с ним: он кладёт руку ей на горло и вливает в неё силу.
Корвус давит на мой разум, пытаясь захватить контроль, но я сопротивляюсь, позволяя потокам теней отделяться от моего тела и направляя их поглотить их Транспортера целиком. Я стремлюсь устранить любые потенциальные угрозы прежде, чем Бог Боли получит шанс выбраться отсюда.
Я наблюдаю, как её губы презрительно искривляются, — ненависть в них вызывает тошноту, — когда мои тени поворачивают головы в её сторону. Как ей вообще удалось сойти за простую женщину, не обладающую Даром, — для меня загадка, потому что всё, что я вижу в этих бездонных пустых глазах, — это убийственное безумие, которое не так-то просто скрыть. Ухмылка растягивается на моих губах, когда я вижу, как до неё доходит осознание, как напряжение наполняет её тело, когда её сила омывает меня, но никак не может проникнуть в мой разум. Она в отчаянии и теперь понимает: она слишком рано использовал свой главный козырь.
Она знает, что мы не просто хотим её убить.
Совершить столь глупый, необдуманный поступок — значит просто отправить её обратно в цикл. А я не собираюсь тратить остаток жизни, ожидая возвращения этого зла. Если мы снова пройдём
Я смотрю, как она отползает от нас, выбрасывая силу, словно у неё ещё есть шанс пробиться к кому-либо из нас, — но нет. Единственный раз, когда Грифон использовал свой Дар, чтобы вырубить Оли, он сказал нам: казалось, будто она вытянула силу прямо из него.
Уверен, сейчас Бог Боли ненавидит каждую секунду действия силы моей ядовитой девочки, каждую крупицу её совершенства.
Дракконис снова издаёт рёв — и на этот раз взмывает ввысь, оставляя нас позади: он чувствует что-то там, чего никто из нас не видит. Мгновение спустя ночное небо озаряет вспышка огня: он уничтожает угрозу прежде, чем та успевает приблизиться к Олеандр. Я направляю своих теневых существ ещё дальше, отпускаю их — пусть начинают уничтожать Сопротивление.
Я вижу, как Атлас следит за траекторией полёта дракона в небе, разрываясь между тем, чтобы подойти к Олеандр, и тем, чтобы понять, что ждёт нас дальше. Палач ещё не взял верх — пока что решения принимает человек, и, бросив взгляд в сторону Оли, он ругается себе под нос.
Я оборачиваюсь и вижу пистолет в руках Бога Боли.
Атлас качает головой, направляя силу в барьер вокруг него, — но дело не в том, чтобы просто защитить нас от пули.
Он целится не в нас.
Одна из моих теней прыгает, хватая его за руку, другая обвивается вокруг тела, не давая покончить с собой. Она начинает ругаться и кричать, извиваясь и бесполезно сопротивляясь теням, — и я снова наслаждаюсь этим зрелищем. Я позволяю одному из тёмных отростков обвиться вокруг её рта, а затем резко ломаю ей руку — кость ломается одним движением.
Звук кажется музыкой для моих ушей.
Дракконис вновь издаёт рёв, и Атлас ругается себе под нос:
— Что, чёрт возьми, там происходит? — бормочет он, подходя к входу в палатку, слегка приподнимает полог — и тут же отшатывается.
— Нам предстоит разобраться не только с Богом Боли, — тихо говорит он. Прорицатель заканчивает исцелять Оли и встаёт позади Атласа, на секунду выглядывая наружу.
— Скажи, что ты вернул её, Крукс. Мы не можем оставаться здесь долго, — говорит Атлас, лишь слегка запинаясь на имени Уз Бога.
Ответа нет, но Крукс плавно поднимается — Оли в его руках кажется такой маленькой и хрупкой. Корвус бьётся о края моего сознания, требуя выпустить его, но я отчаянно удерживаю контроль. Мне нужно сначала увидеть, как она очнётся. Мне нужно знать, что это не было ошибкой.
Её глаза остаются закрытыми, но грудь мерно поднимается и опускается — дыхание ровное, словно она просто наслаждается крепким ночным сном.
Мой взгляд снова обращается к Богу Боли: в её взгляде, устремлённом на меня, сквозит отвращение и ненависть.