Неспящие
Шрифт:
Парк вклинился между ее слов:
— Я же здесь. Я могу позаботиться о ней.
Роуз взглянула на него:
— Паркер, я тебя люблю, но тебя здесь нет. Ты не можешь о ней заботиться.
Парк стоял совершенно неподвижно, боясь, что если он хоть немного пошевелится, то разобьется, он не мог понять, почему биение сердца еще не разнесло его в клочки.
Договорившись о встрече, Парк не уточнил где; они просто встречались в том месте, которое шло следующим в списке, составленном еще перед началом его подпольной работы. После первой же встречи безопасное место вычеркивалось из списка, и они больше никогда в нем не бывали. Следующим в списке шла беговая дорожка вдоль футбольного поля в Калвер-Сити-Хай, где когда-то
Он ждал в условленном месте, стараясь не теребить руками висящую у него на шее флешку, одну из десятигиговых рабочих флешек Роуз, куда он загрузил копию своих отчетов.
Когда перед покупкой дома он и Роуз объезжали округу, они обменялись мыслями о том, какой, должно быть, поднимается шум во время матчей, им обоим понравилась идея, что по пятничным вечерам до них будет доноситься далекий гул. Но к тому времени, когда начался сезон и многие родители забрали детей из школы и тем более из команды по американскому футболу, не осталось игроков, чтобы составить команду. Они и так провели бы не больше одной домашней игры. А вскоре после начала учебного года в большинстве районов по всей стране начали закрываться танцевальные и спортивные секции и музыкальные группы, театральные студии и стали отменяться остальные мероприятия, подразумевавшие сбор учеников после уроков. В конце концов отменили и сами уроки. Какое-то время школы еще занимались по сильно сокращенному расписанию с теми учениками, чьи родители подписали документы об отказе от всех претензий в случае возможного вреда, который может быть нанесен их детям в период с первого утреннего до последнего дневного звонка. Эти уроки преподавали учителя, подписавшие такие же отказы ради льгот. Количество людей по обе стороны учительского стола, таким образом, заметно сократилось.
Парк попробовал ногой резиновую поверхность беговой Дорожки, она заскрипела под подошвой ботинка. Перед Уходом он принял еще одну спансулу декстроамфетамина. Не потому, что она была нужна ему, чтобы не заснуть, а потому, что его мысли стали неуправляемы; а он должен выстроить их по порядку, чтобы объяснить Бартоломе. О двадцати четырех часах крепкого сна он не мог и мечтать, так что стимуляторы были для него наилучшим вариантом. Он принял таблетку, записал ее в ежедневнике и отметил в полицейском отчете и списке наркотиков и оставил Роуз играть в «Бездну» в кабинете, причем малышка висела в кенгурятнике у нее на шее, обе они не спали, но ни одна не плакала.
Он посмотрел на отцовские часы.
— Откуда у тебя эти часы?
Услышав голос, Парк чуть не пустился бежать. Инстинкт дилера, подогретый стимулятором, чуть не спровоцировал его на спринтерский рывок вдоль всего футбольного поля к высохшему руслу Лос-Анджелеса за парковкой.
— Я не помню у тебя этих часов.
Прежде чем Парк успел убежать, другой инстинкт пересилил первый. Инстинкт полицейского подсказал ему, что если он побежит, то получит удар ботинком под ребра, а то и пулю.
— Я бы запомнил такие классные часы.
Парк потрогал большим пальцем вращающийся безель вокруг циферблата, с помощью которого его отец рассчитывал изменения курса, когда ходил под парусами с одним только компасом под солнцем или звездами.
Человек шел со стороны парковки, он поднял руку и показал пару наручников:
— Договоримся, меняю браслеты на твои часы.
Он схватил Парка за шею сзади и сжал, выбивая из-под него правую ногу. Парк упал на колени.
— Только потом я свои браслеты заберу.
Парк не двигался, пока он снимал
— Я посмотрю, будут ли они в конверте с изъятыми у меня вещами.
Человек завел Парку руку, на которой были часы, за спину, вздернул вверх и нацепил на него наручники.
— Ага, посмотри своими погаными зенками, уж поверь, увидишь свои часы.
Человек осмотрел его сверху донизу, забрал ключи и телефон, бумажник и резервную флешку — все, что он вынес с собой за дверь дома, потом дернул его вверх и поставил на ноги.
Парк посмотрел, как человек, пришедший из-под спортивной трибуны, встряхнул часы и приложил к уху.
— И лучше бы я именно эти часы нашел у себя в конверте.
— Или что, сволочь?
— Или я приду за тобой.
Человек подтолкнул Парка к улице, расположенной за западными трибунами.
— Ты, козел, если придешь за мной, лучше молись, чтобы меня там не оказалось.
Он опять пихнул Парка.
— Кстати говоря, насколько я понимаю, это угроза в адрес представителя власти, и она будет записана на твой счет вместе с препятствием правосудию, какой бы ты ни был поганый стукач. Сволочь.
Парк больше ничего не сказал.
Он запрашивал встречу с Бартоломе. А пришел Хаундз. Парк понимал, когда ему велят заткнуться.
Я уже давно отказался от охранной сигнализации и других мер домашней безопасности. Вскоре после того, как стал независимым наемником и вступил в конфликт с одной фирмой, которая уже давно занималась предоставлением аналогичных услуг. Эксклюзивные операции, как было написано у них на визитных карточках. Никаких имен, только непонятный номер телефонной справочной службы устаревшего типа и девиз: «Решения для чрезвычайных ситуаций». Можете себе представить, что, когда такую визитку протягивает вам коротко стриженный джентльмен с заметными рубцами на костяшках кулаков, в хорошо сшитом костюме, это производит впечатление. Фирма обладала прекрасным чувством театральности. К тому же, должен признаться, работали они совсем неплохо. Как правило, их решения оказывались эффективными и, безусловно, чрезвычайными. Причина, по которой именно я вызвал их недовольство, состояла в том, что они сочли, будто бы я посягнул на их территорию и переманил к себе клиента, которого они обслуживали в течение нескольких лет. Они назвали это браконьерством, когда позвонили мне и посоветовали не настаивать и отказаться от уже принятого контракта. Все сравнительно вежливо, однако в каждом слове безошибочно читался подтекст, что лучше бы мне сесть на ближайший поезд и выматываться из города подобру-поздорову. Или что-нибудь подобное в стиле Дикого Запада.
Я отказался следовать их советам.
Они располагали некоторым минимумом средств, чтобы запугать меня. Я был молод. Обладал способностями в своей профессиональной области и был уверен, что сумею добиться успеха на рынке вопреки всякой конкуренции. И проживал я в доме, оборудованном серьезной системой безопасности. Власть закона была довольно велика, я в основном вел бизнес в цивилизованных странах. Пока я занимался своими профессиональными делами, у меня почти не было причин опасаться. Я установил пределы риска, как мне казалось, позаботился об их защите и продолжил заниматься своей работой.
Они напали на меня ночью. Прямо за непроницаемыми стенами моего дома. Отупленный чувством безопасности, которое внушили мне замки, сенсорные панели, бронированные двери, небьющиеся стекла, детекторы плотности воздуха, камеры видеонаблюдения и непременные инфракрасные лучи, я не думал, что нахожусь в опасности, пока не проснулся ночью с ножом у горла. Меня спасло только то, что это были люди, которые считали, что оскорбление можно было смыть кровью только лицом к лицу с обидчиком, а не люди иного сорта, из тех, кто искренне рад обнаружить жертву спящей и убить ее прямо во сне.