Невидимый город
Шрифт:
– Нас сюда привез конь! – воскликнул Ярик. – И если никто не знает дороги, то выходит, что конь знает!
– Батя кажет: вы в беду попали, дух пожалел и коня навстречу отправил. Через мрежи по подсказке привел.
– А почему нельзя допустить, что конь знает дорогу? – настаивал Ярослав.
– Не может знать. Потому, что николи не выходил за главные врата, разумешь? Николи. А тут убег за вами и смог прийти. Точно, проделки духа! – Явдоха смотрела решительно, словно не только словами, а и взглядом пыталась убедить в правоте своих слов.
Арсений щелкал пальцами, глядя на вернувшуюся Марью. Та быстро шла, едва не путаясь в полах своего бирюзового сарафана. Остановившись у крыльца, посмотрела на ребят, словно хотела что-то спросить, но потом
– Явдоха правду говорит, – раздался мужской голос.
Ярик поднял голову и увидел старика. Тонкая, почти прозрачная, седая борода колышком ложилась на грудь. У него были серые глаза с пронзительным взглядом, копна седых волос и загорелая, коричневого цвета, кожа.
Ярослав видел его на княжеском дворе. То он чистил коня, то рубил дрова, время от времени кидая на ребят любопытствующий взгляд. Видимо, ему хотелось подойти, заговорить, но случай представился только теперь.
– Конь не просто так привез. И все остальное тоже правда, – кашлянув в кулак, сухо сказал старик.
В этот момент в глазах Арсения Ярик увидел панику, но уже через мгновение к другу вернулось привычное самообладание, а губы искривились в саркастической усмешке.
– Вы прикалываетесь над нами, да?
Ярослав ткнул его локтем в бок: поаккуратней, взрослый все-таки, прояви уважение. Арсений осекся и тихо пробормотал: «Вините».
– Останетесь здесь. – Явдоха по очереди ткнула указательным пальцем сначала в Сеню, потом в Ярослава. – За кого-нибудь я выйду замуж.
– Не рано тебе о замужестве думать? – с усмешкой спросил Арсений.
Дед, вытащив из-за пояса нож и палочку, принялся строгать.
«Мы не предложили старику место!» – со стыдом подумал, вскакивая со скамейки, Ярик. Тот поблагодарил, сел. А Ярослав стал размышлять: «Родители хоть с виду и крепкие, но страдать умеют сильно. Особенно папа. Мама – та понятно, будет рыдать, а вот отец сожмет зубы и не заплачет, он же мужик». Ярик чувствовал, как душат подступающие слезы. Быстрым движением провел сухой ладонью по глазам и вздрогнул от звонкого окрика Дарьи. Та, стоя у калитки, махала друзьям. В руках ее была веточка дерева с красными ягодами, глаза ярко блестели, а на щеках играл нежный румянец. «Платьице в цветок, на голове платок. Как быстро Дашка стала походить на местных», – мысленно констатировал Ярослав.
– Чего грустите? – войдя во двор, поздоровалась девочка и обратилась к друзьям: – Солнышко на дворе, тут так красиво. Я познакомилась с подругами Марьюшки: моей ровесницей Феклой и маленькой Светланкой. Ой, у них такие имена интересные, заметили, да? Мы с Феклой договорились вновь пойти в лес за ягодами. Пойдете с нами? – без остановки тараторила Даша.
– Нет, – резко сказал Арсений, – мы думаем, как отсюда выбираться. – Он ткнул подбородком сначала в сторону деда, потом Явдохи. – Местные сказали, что нет выхода. Что сюда можно попасть чудесным образом, да тут и остаться.
– Как так? – Дарья медленно села на край скамейки. Лицо ее вытянулось, уголки губ опустились, в глазах появилась растерянность.
– А что, тебе новые подружки не рассказали? – не упустив возможности, уколол Сеня.
– Не рассказали. – Дарья задумчиво покачала головой.
– Не пугайтесь, что поделать? – сказала Явдоха.
– А нельзя ли ваших лесных духов попросить, чтобы нас отсюда вывели? Ну, если они привели, значит, логично предположить, что и вывести могут? – поинтересовался Сеня.
– Кого попросить? – Удивленный взгляд Даши переместился с Арсения на Явдоху.
– Потом. – Ярик отмахнулся и тоже уставился на Явдоху.
– Не помогут, – ответил старик.
Он глубоко вздохнул и, прочертив носком лаптя дугу на земле, принялся за рассказ. Притихшие подростки внимательно его слушали. Явдоха облизывала кончиком языка нижнюю губу, а черноволосая девица задумчиво улыбалась.
– Вы не первые, кто пришел сюда, и не первые, кто здесь останется навсегда, – в голосе его звучали нотки легкой грусти. – Вот я, например, тоже нездешний.
– Соседскую, – машинально поправила Дарья. Опустив голову, она смотрела себе под ноги, наблюдая за красным муравьем, тащившем соломинку.
– Что? – спросил дед.
– Не обращайте внимания! – отмахнулся Ярослав. – Рассказывайте.
Сеня толкнул Дашу локтем и, повернув голову к деду, кивнул: мы вас слушаем.
– Так вот, – продолжил дед, – она красивая, тонкая. И мне ответила взаимностью. А у нас места похожие. – Он обвел рукой двор. – Тоже все леса, поля, речка. Красота, одним словом. Я ловитвой займался, рыбалить, значит, умел и в лесу многое знал. Договорились мы с любимой пожениться, а отец решил женить меня на другой. Уж и с отцом ее было сговорено и о приданном порешили. А я молодой, кровь горячая, с отцом давай спорить, не пойду, мол, на заклание. Отец кулаком по столу стучит: «Не перечь, такой-сякой разэдакий». Поругались. «Раз так, – кажу, – лучше с вами не жить вовсе, уйду в лес!» Отец смеется: «Ступай, пусть волки тебя сожрут». Ну я и убег в лес. Прибежал в чащу, где уже мрежа начинается, и сижу. Такая скарядь внутри. – Дед сгреб на груди рубаху. – Сижу, жалкуюсь деревьям. Вдруг поднялся ветер и деревья гнет, зашумело все. И я будто услыхал женский голос середь листвы, такой еле отличимый. И чудится мне, будто голос кажет: «Приходи за полночь на опушку. И если твердо решишь уйти от родителей, крикни трижды о своем желании. Но думай крепко, обратной дороги не будет. Никогда не будет». Сказал голос, и все затихло. Тишь, благодать, ни ветерка, ни шепоточка. Надо же, думаю, эка меня пробрало. А на самом-то деле я уже скумекал, что к чему, и не сомневался, что это лесной дух. Господь, значит, услышал меня и вот послал на выручку дух, который может все, потому что Божий. Он говорить разными голосами может и воплощаться во что угодно. Это мы, люди, зовем его лесным, а я думаю так, как сейчас вам сказал. Вернулся домой, и на сердце двуяко: знаю, что против отца могу до конца идти, за любовь постоять, а с другой стороны – страшно. Что, если никогда боле их не увижу? Но и предать любимую не мог, – дед Гриша в порыве чувств потянул ворот рубашки и осекся. – Не мог, – сказал тихим голосом.
– А с отцом вы еще раз не пробовали поговорить? – спросил Ярослав.
– Говорил, – кивнул старик, – просил его передумать, а он смеялся. И тогда я обнял мать, его, братьев-сестер и ушел из дома. Даже корки хлеба не взял, решил: будь что будет. Отец растерянный, до сих пор взгляд его помню, а мать слезы вытирала, но молчала. Убежал я в лес. Прибыл на обговоренное место и сделал все, как говорил мне голос. – Старик резко замолчал, открыл рот и стал часто дышать.
– Что случилось? – заволновались ребята.
– С сердцем плохо? – предположила Даша.
Ярослав встревоженно смотрел на старика, затем схватил его за запястье, нащупал пульс.
– Апчхи! – чихнул дед.
Ребята дружно засмеялись.
– Эка проняло. – Улыбаясь, он вытер нос. – Ну, а далее земля под ногами задрожала, поднялся ветер, вокруг все закружилось, в глазах потемнело. И все. – Рубанул ладонью по воздуху.
– Что «все»? – спросил Сеня, не дождавшись, пока тот прервет свое затянувшееся молчание.
– Сознание потерял. – Дед Гриша улыбнулся. С момента, как чихнул, рассказ его пошел с веселой интонацией. Глаза лукаво улыбались без прежней напряженности. – Очнулся на берегу озера. Смотрю, стоит надо мной мужик бородатый, стражник оказался. Вопросы позадавал да к князю повел, все как с вами. Только тогда княжил еще дед Владимира. Так я и остался здесь жить.