Незримое
Шрифт:
В общем, наверняка не просто силы берег.
Лучше б я закончила предложение. Сделала бы вид, что ничего не знаю и не понимаю, как прежде. А так мое вспыхнувшее от смущения лицо было красноречивее всяких слов.
Ковальчук досадливо поморщился:
– Рано или поздно все учатся ходить ножками. – А потом неожиданно фыркнул. – И замок у тебя препаршивый, я его по видео-уроку взломал.
Представив, как шеф, нервно озираясь и поглядывая на экран телефона с открытым ютубом, ковыряется в моей двери, я вроде как даже рассмеялась. Совсем
Я прокашлялась и скрестила руки на груди:
– Ну явились вы, и что дальше?
– Дальше ты мне расскажешь все, что узнала, – сурово произнес Ковальчук. – Про скрывающих и являющих братьев, про Беляка и Метельку, про разрывы…
– С какой это стати? – возмутилась я.
Меня, значит, отстраняют, что-то там пытаются расследовать, чтобы найти причину меня не то посадить, не то уволить, а теперь я вдруг должна делиться, ибо дедушка Ленин велел. Ну уж нет!
Каюсь, в тот момент я как-то забыла, что еще недавно сама рассматривала подобный вариант развития событий. Просто наглая физиономия шефа пробудила во мне все самое худшее, в том числе алогичность.
– Зеленцова, шутки кончились, – отчеканил он. – Скоро мы все погрязнем в такой заднице, что прежние проблемы тебе покажутся ерундой. Комитет уже не справляется с разрывами. Вреда от них пока не очень много, так как твари прорываются, но не проявляются. За исключением того норга и твоих призраков, и мне нужно знать…
– Баш на баш, – быстро выпалила я. – Хочу быть в курсе всего. И я вновь официально участвую в расследовании.
– Да хочешь, я тебя хоть повышу прямо сейчас, – отмахнулся шеф, – плевать. Ну и участвуй, сколько влезет, все равно иначе всех погребет… Короче, что тебе нужно? Подписанный кровью договор? Клятва на мизинчиках? Обет, принесенный великому Ктулху? Говори уже.
– Вашего слова будет достаточно, – сухо кивнула я.
– Хорошо, даю слово. Ты рассказываешь мне, я тебе, и мы вместе пытаемся спасти мир. Только… – Он неопределенно взмахнул руками. – Майора своего больше не втягивай. Нечего ему во всем этом делать.
«Моего». Хорошо звучит, пусть и неправда.
– Согласна.
И нет, я не подлая предательница, хотя, наверное, чуток есть. Просто… Ковальчук говорил о спасении мира с таким каменным лицом, что мне стало страшно. Я и прежде понимала, что все серьезно, но как-то… все равно не воспринимала слишком всерьез. А теперь осознала. Прониклась. И в первую очередь испугалась за Яна.
Да, он сделал в этом расследовании куда больше моего и выручал меня своей выдержкой не единожды. Но если даже Ковальчук напряжен, то силы там явно неравны. Нечего в этой битве делать человеку. Мне, по идее, тоже, но отступать уже поздно, да и любопытство не позволит.
В торжественной тишине мы с шефом пожали друг другу руки, и он тут же приступил к делу.
– Для начала, – пробормотал, выудив из кармана уже изрядно помятую Дашкину записку, которую я,
– Да и да.
Я быстро рассказала об артефактах из сказки, и Ковальчук с досадой потер лоб.
– Проклятье… пока не очень информативно.
– А откуда вы взяли этот стишок? – в свою очередь спросила я, и он немного смутился.
– Была такая охотница… Анна Маклейн. Она писала страшные сказки, но в целом ее дневники можно считать вполне достоверным научным пособием. Я услышал… услышал от одного подозреваемого первую строчку, пытался вспомнить, где прежде ее читал, и полез в дневники. Загадка оттуда.
– Так это все же загадка, – отрешенно пробормотала я.
Анна Маклейн. Страшные сказки. Скрипучий, жуткий, но завораживающий голос…
«Один скрывает следы и знаки,
Другой вскрывает замки изнанки.
Что первый брат стережет и прячет,
Второй – отважно являет зрячим».
Загадка, ответ на которую я знала в детстве. Парные кулоны, похожие на расписные пряники, что складываются в земной шар. Когда одна половина на свету, другая – в тени.
На самом деле загадок было намного больше, и когда-то я знала ответы на все.
«Ночные стражи, дневные стражи,
Не сыщешь в мире других отважней.
И каждый знает – под их крылом
Не слышит смерть и не видит зло».
Брежатые. Или память играет со мной злую шутку? Откуда все это взялось?
– Баба Аня, – прошептала я и, кажется, прервала какую-то проникновенную речь Ковальчука.
– Что? – нахмурился он.
Типичная старушка из сказки про Красную Шапочку. Пучок седых волосы, очки-половинки на цепочке, вязаная кофта, таинственная улыбка. И повидавшие всякое мудрые глаза.
– Баба Аня, – повторила я громче и прокашлялась. – Анна Маклейн – это псевдоним Анны Митюшкиной. Подруги моей бабушки. Она… нянчилась со мной и Дашкой, когда мы совсем мелкие были.
– Знаешь, где она живет? – взбодрился шеф.
Я фыркнула:
– Я даже не уверена, что она вообще жива. В детстве казалось, что она уже древнее этого города.
– Так она местная?!
– Когда-то была.
– Ладно, сейчас попробую узнать.
Ковальчук полез за телефоном, а я вдруг поняла, что так и не рассказала ему о главном – о своей проявляющей способности. О зельеваре и Беляке. О птицелове и Метельках. О том, до чего мы с Яном успели додуматься, пока не… пока не отвлеклись.
К концу моей истории шеф сидел, упершись локтями в стол и яростно тер лицо растопыренными ладонями.
– Черт. Говоришь, про брежатых тоже от этой бабы Ани слышала? – наконец спросил он.