Незримое
Шрифт:
– У нас есть пара вопросов о ваших сказках и загадках.
– Нет, – внезапно выдала старуха.
– Что? – опешил Ковальчук.
– Ты молчи. Пусть она спрашивает, что хочет, – кивнула она на меня. – Так быстрее до сути доберетесь.
Шеф открыл и закрыл рот. Откинулся на спинку кресла и, повернув ко мне хмурую физиономию, замер в ожидании.
– Что…
Я честно собиралась спросить про сказки. Про артефакты, про то, знает ли баба Аня, что творится в том числе и в ее городе. Но язык выдал нечто совершенно иное, возмутив Ковальчука и развеселив старуху.
–
– Хорошая выросла, – протянула она. – Не испортила тебя Вероника, не задурила мозг. И Витька ее неугомонный, кровопивец малолетний, не превратил в свое подобие.
– И все же…
– А просто так. – Баба Аня неожиданно искренне улыбнулась, отчего вновь стала похожа на мое о ней воспоминание – милую бабушку из сказки. – Любопытно мне было, не каждый день брежатые рождаются.
Шеф тут же встрепенулся, но вмешиваться не стал, только уши навострил – они у него в такие моменты даже слега шевелятся, давно заметила.
– Кто такие брежатые?
– Ты знаешь.
– Ночные стражи, дневные стражи… – процитировала я, и баба Аня довольно кивнула. – Но чем я отличаюсь от других? Почему я настоящая?
Теперь она уже в отрытую смеялась – как-то натужно, тяжело, сотрясаясь всем телом, но все же.
– От каких, других? Вас, брежатых по пальцам можно пересчитать. А те, кого так называют – обычные недоучки да слабаки.
– Да, объясните же уже по-человечески! – не выдержала я. – Меня скоро тошнить начнет от всех этих намеков и недомолвок!
– Коза Вероника, – проворчала успокоившаяся старуха. – Перестаралась все же с опекой… Мол, незачем тебе знать. И другим незачем. Впрочем, нынче все брежатые таятся, даже если знают о своей сути, а уж коли тебе невдомек…
– Я сейчас драться начну, – буркнула я, – и на возраст ваш не посмотрю.
– Ладно-ладно, – замахала руками баба Аня. – Сама ж сказала, брежатые – это стражи. Хранители. Чего угодно. Не в невидимости ваша суть, как придумали эти идиоты-надзорники. Испоганили слово. Ваша суть в защите. Что к тебе попадет – никто не найдет.
– И каждый знает – под их крылом не слышит смерть и не видит зло, – вновь вспомнила я загадку.
– Точно. Когда-то вас ой как уважали и ценили. Вы и людей охраняли, над коими угроза нависла. И чьи-то сокровища берегли. Да что угодно. Болтали, дескать, даже от проклятья могли спрятать.
– Но когда все успело так измениться? – ошарашенно произнес Ковальчук, видимо, позабыв, что ему велели помалкивать.
Баба Аня пожала плечами:
– Да давненько уж. Наверное, когда под их крыльями повадились преступники прятаться. Когда начали использовать все, кому приспичило. Когда бержатым надоело быть чужими сейфами. Старые умирали, новые молчали о даре – а маги как увидят, коли и его можно сокрыть? Хранители исчезли, а словечко осталось. Ну надзорники и воткнули его бездумно, как всегда.
Переносицу сдавило, и я потерла ее одеревеневшими пальцами.
– Бабушка знала, – сказала скорее себе, чем кому-то еще.
Знала и молчала. Знала и позволяла остальным измываться надо мной, снимая несуществующий магический блок. Знала, что я совсем из другого теста, и не
Захотелось прямо сейчас отправиться к ней и…
Плеча коснулись узловатые старушечьи пальцы.
– А удержала б ты тайну в детстве, если б она сказала? – грустно ухмыльнулась баба Аня. – Сумела б не хвастануть ни перед кем? Не попытаться доказать, что ты не слабый маг, а сильный страж?
Это вряд ли. В детстве и юности мне частенько хотелось всем вокруг утереть нос…
– Вот и не думай всякое. Позже, конечно, надо было все тебе открыть, но раз уж жизнь так сложилась…
– И как… – попыталась сформулировать я, – как… это работает? Если, к примеру, мне дали предмет… Как я его спрячу?
Баба Аня хитро прищурилась:
– А кто ж тебя знает? Когда мелкая была, я ж для того и приходила… чтоб понять. Дам тебе монетку, говорю, мол, спрячь, чтоб чужие не нашли. Хлоп – и монетка исчезала. Потом говорю, отдай бабушке, и ты ее будто из воздуха доставала и возвращала.
От потока новой информации голова шла кругом.
– И часто вы так со мной играли?
– Частенько. Вероника мне должна была, вот и отдавала долг этими встречами. Думала, мне для исследования, а потом услышала, как я вам с Дашкой сказки рассказываю да загадки загадываю, ну и погнала прочь.
– А вы, значит, хотели нас просветить? – скривилась я.
– Скорее, дать пищу для размышлений. Вот вспомнила же ты, пришла сюда. Значит, не зря.
– Еще как не зря… – Я резко встала и прошла к незанавешенному окну, за которым виднелся среднестатистический российский двор, утопающий в ночной мгле. – Про артефакты вы им рассказали?
За спиной молчали, и я обернулась.
– Только не спрашивайте, кому.
– Приходил один мальчишка, – нехотя признала баба Аня, – расспрашивал про «братьев». Мол, где, по-вашему, они могут быть. Я и озвучила пару предположений…
– Вот так… первому встречному?
– Этого щегла я тоже впервые вижу. – В голосе ее сквозило раздражение. – Но не гоню, сидит, слушает.
Старуха помолчала, потом тоже поднялась.
– Я стара. И уже никому не нужна. А когда моей работой интересуются…
– Спасибо за помощь! – Ковальчук подскочил с такой скоростью и с таким энтузиазмом, будто мысленно уже раскрыл дело и рвался в бой – ломать, крушить, спасать, арестовывать, делать-хоть-что-нибудь. – Позвольте последний вопрос?
– Валяй.
– Как выглядел этот мальчишка?
* * *
Мне следовало больше удивиться достаточно четкому и узнаваемому описанию Рогожина из уст старухи. В конце концов, моя личная неприязнь не превращала человека автоматически в засранца.
Но я не удивилась. Потому что и Метелька говорила о сектантах в управлении, и Ковальчук о них знал, так что даже время от времени прослушивал кабинет охотников – именно это заклинание я случайно «обнажила», когда пыталась подслушать его разговор с папой. Собственно, точно так же шеф узнал и первую строчку из загадки про братские артефакты. Только, судя по его хмурому лицу, там был замешан кто-то еще из наших, а конкретно Рогожин стал для шефа сюрпризом.