Ник-5

Ясинский Анджей

Наиболее интересно левое крыло здания, почти полностью отданное под содержание преступников-искусников и чародеев. У непосвященного человека может возникнуть вопрос, почему этих преступников не содержат на самых нижних подземных этажах здания, что гарантировало бы безопасность окружающих от возможных проблем с таким опасным контингентом заключенных. Ответ прост: искусники и чародеи содержатся здесь для того, чтобы приносить пользу обществу. Закованные в специальные кандалы, они служат своего рода источниками для заряда общегородских накопителей, дающих ману не только искусной защите города, но и для прочих коммунальных нужд. Маны много никогда не бывает, с этим утверждением не рискнет спорить ни один искусник. А почти четверть ее поступлений в накопители города идет от заключенных. Проблема состоит в том, что заключенным, находящимся в полубессознательном состоянии, необходим особый уход, так как смерть любого из них — прямой убыток городу. Потому и содержатся они на верхних этажах: оказалось, что солнечный

свет, свежий воздух и специальное питание, разработанное целителями, намного продлевает им жизнь. И никто никогда даже не беспокоился, что кто-то из заключенных сможет когда-либо вырваться на свободу. Надежная, созданная лучшими умами столицы, и использующаяся по всей империи система «выкачивания» силы постоянно подстраивается под объект и оставляет ему маны ровно столько, сколько надо для минимального функционирования организма. Проверенная многолетним использованием система считалась совершенно надежной.

Огромная комната, совершенно не похожая на тюремную камеру, освещена светом заходящего солнца. Большие окна распахнуты, а решетки на них играют чисто декоративную роль, как дань самому понятию «тюрьма». Только искусник или чародей сможет увидеть невидимые обычным людям линии, создающие сложнейшую объемную сеть, оплетающую всю комнату. Это сложная защита, не позволяющая пересекать ее не только людям, не имеющим допуска, но и даже мухам. Дополнительные функция сети — контроль за здоровьем узников и поддержка постоянного температурного режима, признанного целителями оптимальным. По центру комнаты, расходясь спиралью к внешним стенам, установлены каменные плиты в рост человека. Они слегка наклонены, однако видно, что при желании плиты можно опустить, превратив в своего рода лежанки. Также их можно вращать вокруг собственной оси. К некоторым из них прикованы обнаженные люди. Руки, ноги и головы у них зафиксированы в зажимах из специального материала, не только препятствующих движению, но и являющихся деталями общего устройства по откачиванию маны. Можно упомянуть еще невидимую сеть внутри каждой плиты, определяющей, сколько маны можно «высосать» из прикованного искусника или чародея так, чтобы он не околел. Но это уже детали. По количеству плит можно установить, что камера рассчитана на полсотни заключенных, однако в данный момент их всего девять. Причем почти все прикованы ближе к центру и лишь один в самом конце спирали у стены. Несколько лет назад, несмотря на соблюдение всех правил содержания искусников, некоторые из них начали заболевать, физически истощаться и умирать. Целитель ничего не смог понять и поделать, однако с присущей ему наблюдательностью уже при появлении пятого трупа заметил, что быстрее всего заболевают и умирают те, кто располагается вокруг неизвестного беспамятного чародея. Сам же источник всех этих непоняток не показывал какого-то изменения в своем состоянии. По наитию предложив переместить этого человека в самый конец цепочки заключенных, целитель смог остановить непонятную череду смертей, но выяснить причину произошедшего так и не удалось. Провести тщательное исследование у целителя не оказалось возможности — его перевели в другой город империи.

В воздухе стояла тишина, лишь изредка нарушаемая тихими стонами, бормотанием, иногда истерическими выкриками… Впрочем, последние вылетали из уст у посаженных «на цепь» только в первые три месяца. Сейчас из таких было несколько искусников, связавшихся с контрабандистами. Обычно именно после трехмесячного срока заточения в неподвижности заключенные теряют волю к жизни, уходят в себя.

В течение последнего полугода в ауре странного человека иногда пробегали какие-то всполохи. Рождались они в разное время в разных местах ауры. В месте появления резко, на совсем короткое время, усиливался отток маны и личных жизненных сил заключенного — правда, непонятно куда и минуя закрепленные на теле человека устройства. Если бы кто-то постоянно наблюдал именно за этим чародеем, то у него могло бы возникнуть ощущение, что кто-то аккуратно проводит над узником какие-то эксперименты: что-то сделает, а потом долго наблюдает, что происходит с организмом. А если бы здесь находился маг из тех, которых на другом континенте всего несколько гномов называют «инфомагами», или куда большее количество существ — дракономагами, то он бы смог заметить сложную структуру в инфомагическом плане, сильно завязанную на информструктуру человека, с помощью которой кто-то издали пытается управлять состоянием человека, что опосредованно отражается на ауре.

Уже неделю неизвестный экспериментатор активно откачивал ману из своего пациента, в результате чего система контроля состояния заключенного, ориентирующаяся на остаток маны, несколько уменьшила скорость ее отбора. Наконец, неизвестный решился на окончательный эксперимент. Отток маны внезапно сменился ускоренной накачкой, тупорылая и медлительная местная «автоматика» не успела отреагировать и изменить режим отбора, и аура заключенного стала насыщаться энергией. Несмотря на медлительность системы контроля, количество энергии, отбираемой за единицу времени все увеличивалось. Но подававший ману удаленный экспериментатор, похоже, решил выжать все ресурсы из своего канала, поэтому, несмотря на начавшееся разрушение тонких плетений, приток энергии все еще превышал

ее отток. В какой-то момент времени, когда количество энергии превысило уровень отключения «живого» защитного амулета, активизировался «дракоша». Если бы посторонний наблюдатель в это время смотрел на человека, он бы очень удивился: нарисованный дракон расправил крылья, поднял голову, по рисунку пробежала еле уловимая волна и дракончик обрел глубину цвета и некоторую объемность… Впрочем, спустя некоторое время рисунок поблек, потерял живость, но черный дракон с распростертыми крыльями так и остался неподвижно сидеть на том же месте, что и раньше. Отключение «визуальных» эффектов ничуть не повлияло на активность, с которой дракошка приступил к своим непосредственным обязанностям — целительству. Прежде всего молодой искусственный интеллект попытался заполнить резерв своего хозяина. На одну сотую долю секунды поток энергии, поступающий из удаленного источника, увеличился почти в тысячу раз и… оборвался. Структура информационного канала, и так начавшая из-за перегрузки разрушаться, окончательно сдохла, не выдержав такого потока энергии. Вторым действием дракончика было ограничение оттока энергии. Тут уже, возможно, сказался предыдущий опыт, а может, были и какие-то базовые установки, но полностью обрывать отток энергии дракоша не стал, просто ограничил его таким образом, чтобы скорость заполнения ауры хозяина соответствовала базовому минимуму.

По телу же человека пробежала судорога, оно выгнулось дугой и тут же обмякло, и лишь вырвавшийся стон обозначил, что все произошло на самом деле, а не привиделось потенциальному наблюдателю.

Ник

Очнуться меня заставил мерзкий бубнеж. Вернее, попытки некоего существа что-то петь, не обладая для этого действа нужными данными. Слова непонятны: язык мне почему-то показался неизвестным. Сопровождал «пение» звук льющейся воды, а мое лицо чувствовало касание увлажненного воздуха. Попытка открыть глаза, чтобы посмотреть на это существо и дать ему по шее, привела лишь к слабости, в результате которой сознание снова плавно покинуло меня.

Второй раз меня заставил прийти в себя тот же мерзкий голос. Только в этот раз не пение, а что-то вроде довольного хеканья. Через пару мгновений я услышал чью-то реакцию на это хеканье — полный презрения и злости женский голос. Слова мне снова были неизвестны, но тон ни с чем не спутаешь — несмотря на то, что женский голос явно был слабоват, будто человек сильно устал и говорил как-то по привычке, что ли. Вся эта бодяга продолжалась достаточно долго: мне в конце концов удалось-таки открыть глаза, из которых от света, показавшемся мне невероятно ярким, полились слезы. Проморгавшись, я увидел сюрреалистическую картину.

Прямо передо мной находилась какая-то плита, но не она привлекла мое внимание. Правее к такой же плите была прикована обнаженная худая женщина, перед которой стоял какой-то гоблин. Гоблин — потому что кряжистый, какой-то скособоченный, абсолютно лысый мужик с лицом дебила. Вот он-то и стоял перед ней и с дебильной улыбкой щупал ее груди, сопровождая свои действия довольным хеканьем, которое и привело меня в чувство. Женщина же, с измученным выражением лица, на котором последовательно менялись злость, отчаяние, гадливость и презрение, крыла гоблина матом. Ничем другим, кроме мата, ее слова и быть не могли. Мужик реагировал на них довольным уханьем, хмыканьем и снова тянулся к женскому телу.

Честно говоря, ничем другим, как бредом, происходящее я не воспринимал. Да и чувствовал себя не очень хорошо. Голова почему-то не шевелилась, руки с ногами тоже. Устав скашивать глаза на свой персональный бред в виде женщины и гоблина, я поводил глазами по сторонам… Каменные плиты загораживали почти весь обзор, но все-таки было понятно, что в комнате присутствовало еще несколько человек, так же прикованных к плитам. Интересно, я тоже прикован? Но додумать эту мысль я не успел — неожиданно снова отключился.

Третий раз я очнулся от того, что мне в горло запихнули что-то твердое. Открыв глаза, почти равнодушно отметил предмет, похожий на воронку, всунутый мне в рот. Передо мной стоял давешний гоблин и лил в нее какую-то белую густую жидкость. Еда, если конечно это была еда, минуя рецепторы рта напрямую шла в желудок, и, судя по отсутствию рвотного рефлекса на трубку в горле, процедуру проделывали не в первый раз. И даже не в десятый. Интересно, за какое время организм должен привыкнуть к такому грубому обхождению?

Гоблин же вдруг заметил мои открытые глаза и от неожиданности замер, раскрыв рот. Однако быстро пришел в себя, дебильно ухмыльнулся и что-то проскрипел. Не дождавшись реакции поднес палец к моему глазу с видом типа «щас проткну». Снова не дождавшись реакции, недовольно нахмурился, вытащил у меня изо рта поилку и отправился дальше. Никаких неприятных физических ощущений во рту не осталось, хотя казалось, что кошки устроили там свой туалет. Попить бы… похоже, гоблин обиделся на меня и забыл про питье… С кем-то там он еще разговаривал, вернее, что-то говорил другим узникам, бормотал, чем-то шумел, стукал… Я же, скосив глаза влево, прикипел взглядом к большому окну, в которое было видно небо и солнце… Судя по ощущениям, только наступило утро. До моего слуха донеслось птичье пение. Дохнул ветер, и я почувствовал немного пыльный запах открытого пространства.