Нимфа
Шрифт:
Тараща глаза от восторга, констебль поспешил заявить:
— Если пожелаете, мэм, я готов остаться здесь для защиты вашей светлости.
— Вы слишком добры, констебль… — тепло улыбнулась ему Констанция.
— Называйте меня Ральфом, мэм, — зарделся тот.
— Вы очень добры, Ральф, — в том же тоне продолжала Констанция. — Но я уверена, что не нуждаюсь в чьей-то особой защите.
Ральф использовал все свое красноречие, чтобы переубедить хозяйку, но проиграл этот спор и с большой неохотой покинул дом. Криспин тоже поднялся, несмотря на то что Констанция вцепилась
— Я считаю, вам следовало принять предложение констебля, Тия. Вы знаете, что я мировой судья этого прихода и поэтому знаю об убийствах побольше вашего. Если мисс Чампьон смогла убить один раз, она непременно вернется сюда и за вами. Вы знаете, я всегда предполагал, что она замешана в убийстве моего отца.
— Бэзил, как ты можешь так говорить! Мисс Чампьон не убийца.
— Любой может стать убийцей, чтобы получить состояние, равное папиному. — Щеки Бэзила вспыхнули от негодования.
— Но, Бэзил, она вернула тебе все.
Криспин молча наблюдал за этой перебранкой, как за теннисной партией.
— Я так не считаю. Она вернула только то, что принадлежало нам по праву. — Бэзил взглянул на Криспина. — Видите ли, мой отец оставил этот дом, поместье в Ньюкасле и свою компанию «Ливеридж холдинге» Софи Чампьон. Нам он не оставил ничего.
— И все же мисс Чампьон отдала мне Гросгрейн-Плейс, а Бэзилу недвижимость в Ньюкасле — Пикок-Холл, — вставила Констанция. — Более того, положила каждому из нас такое годовое содержание, о котором мы и мечтать не могли.
— Вздор! — отмахнулся от ее слов Бэзил и стал пунцовым от злости. — Говорю вам, Тия, она сделала это для отвода глаз. Она проявила такую неслыханную щедрость, чтобы мы не задавали ей лишних вопросов о завещании. Я не сомневаюсь, что она шантажировала отца. Чем иначе можно объяснить ту тысячу фунтов, которую он ежемесячно выплачивал ей при жизни? Я думаю, она знала о завещании, выяснила, что он собирается оставить ей все свое имущество, а затем убила его.
— Бэзил, ты говоришь ужасные вещи, — всхлипнула Констанция. — Я уверена, что мисс Чампьон не могла сделать ничего подобного.
— Скажите, Бэзил, — обратился к нему Криспин, вдруг утратив интерес к передвижению стрелок по циферблату, — у вас есть какие-нибудь серьезные основания полагать, что она убила вашего отца? Вы находились здесь в тот день, когда его убили? Вы слышали, как Софи ссорилась с ним? Или видели, как она выходила из дома?
— Нет, — запинаясь ответил тот, и его лицо из пунцового стало мертвенно-бледным. — Я не видел. Да и не мог видеть. Я был…
— …здесь со мной, — объяснила вместо него Констанция. — Мы с Бэзилом всегда завтракаем вместе. И в тот день мы еще сидели за столом, когда явились констебли с… — она запнулась, — с ужасной новостью. Не беспокойся, Бэзил, все в порядке. Ты можешь сказать Криспину правду, потому что он не из тех, кто считает предосудительным то, что мачеха и пасынок завтракают вместе.
Бэзил с облегчением вздохнул и добавил;
— То, что говорит Тия, сущая правда. Мы завтракали здесь в гардеробной. Как вы можете заметить, в этой комнате нет ни единого окна
— А я лично считаю, что и видеть было нечего, — заявила Констанция и снова склонилась вперед, демонстрируя декольте, очевидно, с целью возместить недостаток визуальных ощущений.
Эта демонстрация была рассчитана на Криспина, который к тому времени снова стал поглядывать на часы, но обрела восхищенного зрителя в лице Ральфа, в этот момент появившегося в дверях снова.
— Прошу прощения, ваше сиятельство, — начал он, исполняя серию куртуазных поклонов, но не отрывая взора от роскошной груди хозяйки. — Я вернулся только для того, чтобы сообщить, что опасаться вам больше нечего.
— Опасаться? Чего? — переспросил Бэзил, раздражаясь оттого, что Ральф слишком откровенно пялится на его мачеху.
— Убийцу, — ответил Ральф, обращаясь к ложбинке между двумя полными грудями Констанции. — Софи Чампьон. Она заточена в Ньюгейте, так что тревожиться больше не о чем.
Резкий звук, с которым Криспин защелкнул крышку своих карманных часов, вывел Ральфа из оцепенения и отвлек от созерцания женских прелестей.
— Извините, Констанция, — с обворожительной улыбкой сказал Криспин. — Но мне пора идти. У меня важная встреча в городе, — непринужденно соврал он. Обещание в ближайшее время провести с Констанцией целый вечер, несколько тяжелых вздохов из-за нежелания покидать ее гостеприимный дом, каскад искренних сожалений и извинений — и Криспин оказался на свободе. Он выглядел остроумным и галантным, исполняя ритуал прощания, на самом же деле в душе у него клокотала ярость, равной которой он никогда не испытывал.
Глядя на то, с каким хладнокровием держался Криспин, трудно было предположить, что его занимает сколько-нибудь важная проблема. Казалось, самое серьезное, о чем может думать человек с таким выражением лица, это фасон камзола, который он собирается заказать портному. Но это лишь на взгляд постороннего. А Фортуна прекрасно знала своего хозяина, поэтому стоило ему взять в руки вожжи, как она галопом сорвалась с места. Криспин гнал ее во всю мочь по направлению к Пикеринг-Холлу, огибая углы на опасно близком расстоянии. С каждым ударом подков по мостовой сердце Криспина тяжелело, а челюсти сжимались все сильнее. Часы показывали половину двенадцатого, когда он влетел на задний двор Пикеринг-Холла и спешился. Взбежав по лестнице через две ступеньки и даже не постучав в дверь, он ворвался в кабинет Лоуренса и застыл перед его столом.
— Где она? — мрачно спросил он.
— Прошу прощения, джентльмены, — сказал Лоуренс, обращаясь к четверым присутствовавшим здесь господам. — Похоже, что у Сандала истерика.
— Черт тебя побери, Лоуренс! — Криспин ударил кулаком по столу Лоуренса, и остальные его визитеры мгновенно испарились. — Где она? Я должен видеть ее немедленно. — Что-то в лице друга неприятно поразило Криспина, и он вдруг обмяк, словно получил предательский удар в живот. — Что ты с ней сделал, Лоуренс?
— Ничего. Она в полной безопасности, — со странной улыбкой заверил его тот.