Ниро

Гамос Лина

– Помяукай для меня.

Она плачет и слабо вырывается, пытается соскользнуть с него, тянется руками туда, где он глубоко в ней и причиняет боль. Но он жестко перехватывает ее руки и закидывает себе на шею, вынуждая держаться за него и выгибаться сильнее. Его ладонь давит на ее живот, удерживая в нужном положении, а он двигается в ней, мерно накачивая собой до разрывающего отчаяния.

– Мели, - его губы рядом, а зубы покусывают мочку.
– Мой сладкий котенок.

Семь дней наедине

с Ингаром что - то сломали в ней, ей кажется, что это будет длиться вечно. Он всегда будет рядом.

– Котенок, - ласково говорит он, наматывая ее волосы на кулак и заставляя поддаваться навстречу его движениям. Он неутомим и неумолим, Мели давно перестала пытаться, понравится ему, сил нет даже на то, чтобы заплакать от жалости к себе. Его пальцы впиваются в бедро, шея вывернута до хруста, она кусает губы от боли, упираясь руками в широкий подоконник. За спиной раздается низкий стон и через мгновение хватка слабеет. Ноги подкашиваются сами собой, но он успевает ее подхватить на руки.

– Мне нравится твоя способность пахнуть невинностью, - говорит он, прикусывая основание ее шеи.
– Даже, когда слизываешь мою сперму со своих губ, мой маленький отважный котенок.

О, да, она невероятно отважна и еще больше живуча, потому что выдержала семь дней в полной власти подлинного кошмара. Но в полдень страшной сказке придет конец, возвращаются из поездки родители Ингара и ее госпожа. Сегодня ее обязательно отпустят домой. Мели дрожит от нетерпения, мечтая о возвращении в свою комнату, но мир безвозвратно рушится, когда Ингар, провожая ее до дома, внезапно произносит:

– Я буду ждать тебя вечером, - он тянет ее покрывало до плеч, жадно целует и, отстраняясь, поясняет.
– Нам придется держать наши встречи в тайне.

Но "нам" и "наши" нет, есть он и ее полное подчинение его бурным фантазиям. Никто не говорил ей, что это будет продолжаться дольше одной недели. Она ведь может, не подчинится и ей за это ничего не будет?

– Ты ужасно выглядишь, Мели, - обеспокоенно восклицает госпожа Алея, усаживая ее рядом с собой на диван.
– Неужели умудрилась заболеть во время нашего отдыха?

– Неделя была жаркой, - неожиданно вмешивается в разговор ее супруг.
– Уснула в неположенном месте и получила тепловой удар.

– Тебе нужно срочно отправится в кровать, - заботливо прикладывая ладонь к ее лбу говорит Алея.
– Сон быстро уберет эту бледность и круги под глазами.

– Думаю, твою девочку кровать основательно пугает, - продолжает глумиться над рабыней Яромир двусмысленными намеками.

Но Алея не замечает подтекста в его словах и настоятельно советует воспитаннице срочно отправляться в спальню.

– Ужин принесут в комнату, дорогая.

Ночь Мели проводит, забившись под лестницу, и решается выйти оттуда только к самому завтраку.

– Доброе утро, - испуганно лепечет она, увидев за накрытым столом Ингара, но

тот ведет себя так, словно ее не существует. Пьет свой любимый кофе, курит и смеется над рассказом Алеи о путешествии. И Мели успокаивается, возможно, она чересчур сильно себя накрутила, а на самом деле Ингару и дела нет до нее.

Завтрак почти закончен, когда господин Яромир неожиданно обращается к Мели.

– Отнеси книгу господину Ярославу, - и, глядя на ее побледневшее в раз лицо, цинично добавляет.
– Прогулка на свежем воздухе определенно пойдет тебе на пользу, Мели, а после сразу возвращайся в свою комнату.

И она послушно встает из-за стола и отправляется в сад. Ингар догоняет на полпути к его дому, налет светского безразличия сменяет гримаса бешенства.

– Я все могу объяснить, - испуганно лжет она, бессмысленно цепляясь за призрачную защиту покрывала.

Но Ингар ее не слушает, молча сдирает покрывало и, зажав ее волосы в руке, несколько раз тяжело бьет кулаком.

– Конечно, объяснишь, - цедит он, когда ее мучительно выворачивает на аккуратно подстриженный газон.
– Когда я выбью из тебя жажду независимости.

О том, что ложиться под него не самое страшное Ингар вбивает с явным наслаждением, сменяя кулаки на плеть. Его спальня превращается в камеру пыток.

Утром Мели не может встать к завтраку и Алея, не обращая внимания на ее слабые протесты, вызывает семейного врача. Тот уверяет, что все дело в легкой инфекции и рекомендует пациентке больше отдыхать. Мели затравленно смотрит на доктора, который уже осматривал ее несколько часов назад в спальне у Ингара. Она так не умеет притворяться так, как это делает он, легко и артистично, но его глаза за стеклом золотой оправы говорят ей, что притворству она научиться.

– Ты заметил, как изменилась Мели за эти полгода?
– задумчиво говорит Алея, распуская прическу у трюмо.

– Не имею привычки интересоваться внешним видом рабов, - холодно цедит Яромир, стягивая парадный фрак и галстук.

– Перестань, - отмахивается Алея от его дежурной фразы.
– Она словно не живая, вся какая - то зажатая...

– Она и раньше огнем не блистала, - насмешливо перебивает Яромир, помогая супруге расстегнуть пуговицы вечернего платья.

– Это другое, милый, Мели уравновешенная девочка, но сейчас она выглядит будто поломанная кукла, - рука Алеи замирает, не дотянувшись до расчески.
– Мне кажется, временами она даже не слышит меня, не понимает, не может сосредоточиться. Ее мысли далеко отсюда, и она улетает за ними следом и не может вернуться.

– Глупости, - Яромир подхватывает жену на руки и укладывает в постель.
– Я не хочу обсуждать рабов в спальне, любовь моя.

– Хочешь обсудить сногсшибательной красоты невесту Ингара?
– смеется Алея.