Нищий
Шрифт:
В пиратах ему не понравилось. Разгульная жизнь на крови убитых за тряпье людей, пьянки и снова грабежи — все это было не по нему, потому он и подался в охранники. Денег не так уж густо, как при разбое, зато ты не подвергаешься опасности, всегда сыт, одет, обут и уважаешь сам себя. Своих подчиненных он подбирал по тому же принципу — вояки, дисциплинированные и умелые солдаты, порядочные наемники, если к наемникам и применимо такое слово.
Я попросил его заниматься со мной каждый день фехтованием, чтобы восстановить форму, он с удовольствием согласился — фехтование он любил и умел это
— Викор, держите саблю иначе, чем легкий меч! Вы привыкли биться легким, почти прямым мечом, а это абордажная сабля! Тут стиль другой — так вы руку отмотаете! Бейте на пробивание, она тяжелая, и не забывайте про гарду — это тоже оружие, как кастет. Так, так… нет! Вас учил отличный мастер, но с учетом того, что у вас больная нога. Вам надо полностью перестроить свои движения: вы должны перемещаться по площадке, а не стоять на месте, как раньше! Ага! Вот так, так… двигайтесь же, двигайтесь! Вы все время как будто боитесь сделать больно своей ноге! Забудьте про ногу, войдите в ритм — левая рука принимает удар на кинжал… Вообще, надо вам купить мечелом. Лучше не кинжалом принимать удар, а именно мечеломом — им и шпагу сломаете, и меч или просто захватите, да и противника можно ударить. Я вам завтра у оружейника подберу мечелом.
Каран оказался очень умелым и терпеливым наставником — мне действительно пришлось переучиваться заново в фехтовании, и не только в нем. Все мои навыки были уже годами заточены под хромую ногу, под мою ущербность, и теперь я с трудом вытаскивал из памяти свои старые знания ниндзя. Вместе с фехтованием мы отрабатывали и рукопашный бой. Но тут мне уже не было соперников. Никто из моих спарринг-партнеров — ни Каран, ни другие охранники — не мог со мной сравниться, я их «убивал» за считанные секунды. Тут уже я был учителем…
Скоро в результате тренировок и усиленного питания я практически набрал прежнюю форму. Может быть, и не такую, как когда-то, в спецшколе, но вполне достаточную, чтобы уверенно противостоять одному или нескольким противникам. Но я не оставлял тренировки и дальше. Через несколько недель интенсивных занятий я вполне спокойно побеждал в фехтовании всех охранников, а частенько даже Карана — все-таки прежние мои навыки давали себя знать, их не пропьешь.
Шли дни за днями, недели за неделями — наш бизнес на острове процветал, все больше и больше людей обращалось к услугам наших лекарей. Медицинский пункт был открыт круглосуточно. Амалон ворчал, но всегда шел лечить тех, кто к нему обращался, в любое время суток.
Увы, как всегда, во все времена и во всех мирах, хорошее когда-то кончается… Началась война.
Я заметил какую-то беготню на улице — в это время я как раз сидел с Амалоном и под его диктовку записывал ингредиенты для заклинания лечения нарывов, — и вдруг в дом ворвалась тетушка, сопровождаемая приставленным к ней охранником:
— Ой, что делается! Там на море корабли, вся бухта заполнена! С них лодки идут, с солдатами! Говорят, император послал войска, чтобы пиратов побить! Ой, что делать-то?! Побьют нас тут!
Амалон побледнел и стал лихорадочно собирать книги, рукописи, чернила. Ко
— Уходить надо, господин Викор. Похоже, конец городу. Сейчас пожгут, побьют все.
— Куда уходить будем, Каран? Я острова совсем не знаю…
— Вглубь уйдем. Он тянется на шестьдесят миль и в ширину сорок — уж где-нибудь укроемся. Тут оставаться точно нельзя.
— Собирай людей, продукты, вещи, снимаемся. Амалон, оставьте книги, нам сейчас надо будет не книги с собой взять, а продукты и одежду. Тетушка Мараса, идите собирайте продукты с собой, а я сейчас…
Я пошел в свою комнату, там под кроватью лежали завернутые в одеяло мои капиталы. С собой тащить их было нельзя, оставлять — тоже глупо: или разграбят, или сгорят в огне, превратившись в слиток золота. Вынув котомку, я посмотрел на нее, подумал, завязал в простыню, затем завернул в одеяло и потащил во двор. Там еще никого не было, все собирались в доме, я посмотрел в темный зев колодца и плюхнул узел вниз… под тяжестью золота он лег на дно. Если когда-нибудь вернусь сюда, вычерпаем колодец, достанем, а не вернусь — пусть уйдет в землю. Из земли пришло, в землю уйдет.
На улице уже чадили первые костры подожженных домов, слышались крики. Весь наш персонал стоял во дворе и ожидал команды.
— Все уходите за Караном! Я немного задержусь тут.
Я метнулся в дом и не стал смотреть, как через калитку в заборе сзади наши уходят в неизвестность. Мне надо было сделать еще кое-что. Не чувствуя ног, взлетел наверх, взял свой меч, надел эльфийский плащ — другой я отдал Карану, кинулся из комнаты, потом вспомнил: камешки забыл. Я так и не удосужился узнать об их цене — все некогда было, золота и так хватало, да и времени не хватало на оценку. Сунул мешочки с камешками в карман, на пояс повесил мечелом, завернулся в плащ и выскочил из дома.
На улице творился кромешный ад: вокруг бегали, кричали, суетились люди, пытаясь спасти свое имущество, в город ворвались солдаты, целенаправленно уничтожавшие строения и всех, кто попадался на пути. Я понял: и моему дому не суждено было долго жить… Бегали специальные факельщики, поджигавшие все, что могло гореть. Шел грабеж, возле домов лежали трупы тех, кто не успел спрятаться или убежать.
Я осторожно, вдоль заборов, прошел на бугор, тянувшийся вдоль обрыва перед морем, — все белело от парусов. Корабли прибывали, выстраиваясь на рейде, с них отправлялись все новые и новые шлюпки с десантом. Начал считать корабли — сбился. Их было несколько десятков. Император, похоже, все-таки решил разобраться с Пиратскими островами, уничтожив их основную базу Малим.
Солдаты штурмовали поместья пиратских вожаков, там слышался лязг оружия и крики. Многие пиратские корабли подняли паруса и пытались уйти — кому-то это удавалось, а кто-то так и остался возле острова, захваченный или сгоревший. Полыхало с десяток судов, подожженных при помощи катапульт или магией. Бросив прощальный взгляд на свой последний дом, я с грустью подумал, что мне никогда не везло на стабильность и устойчивость в жизни. И для своих соратников я как проклятье какое-то: где я появляюсь — всегда война, всегда кровь. С этой мыслью я побежал вдоль по улице, догоняя своих домочадцев.