Нищий
Шрифт:
— Эй, эй, маньяк-человек, не пялься на эльфийку — они вредные бабы, владеют любовной магией, завлекают мужиков, а потом бросают их, выпив душу! — Гном хлопнул меня по спине толстенной ручищей, на которой каждый палец был как сосиска. — Вот то ли дело наши девушки — сильные, горячие, иную даже не обхватишь, сколько в ней горячего тела! Вот чего вам нравятся эти худышки, а? Любимого тела должно быть много!
Я аж закашлялся от знакомой сентенции, которую слышал уже раз сто пятьдесят на Земле.
— Нет, Бабакан, мне нравятся вот такие вот худышки, как ни странно, — улыбнулся я Аранне. — И, кстати, не такая уж и худышка, зря ты говоришь!
— Так, грубые невоспитанные мужланы, сейчас же прекратили
— Она может, да, — кивнул в подтверждение Алдан, — половина мужчин рода по ней сохнет.
— Чего это половина-то? Все сохнут, — нарочито обиделась Аранна и потянулась как кошка. — Что, Виардон, не сохнешь по мне, негодник?
Виардон, спрятавшись за другом, чего-то сдавленно пискнул, и все снова начали смеяться.
— Расскажите мне про эльфов, ребята, — попросил я. — Что, правда у них такие свободные нравы, что женщина может гулять с кем хочет и ей никто слова не скажет? Я думал, у вас нравы гораздо более строгие, все в этаком этикете…
— А почему ты думаешь, что мы чем-то сильно отличаемся от людей? — спросила Аранна, сверкнув своими мерцающими глазами. — Мы так же любим, так же разлюбливаем и женимся. Да, у нас более свободные отношения, чем у людей, — мы очень, очень древний народ, понявший уже давно, что есть главное, а что не главное в этой жизни… Наши женщины свободны, как и мужчины. Они могут воевать, как мужчины, и любить, как мужчины, у нас не считается зазорным подойти к понравившемуся парню и сказать ему, что я его люблю и хочу, чтобы он был со мной… Никто нас за это не осудит! — Аранна гордо посмотрела мне в лицо. — Но… если женщина вступает в брак — она или верна своему мужчине, или просто от него уходит к другому, но не будет бегать по кустам и искать себе развлечений. Этим мы точно отличаемся от человеческих женщин. Впрочем, — усмехнулась она, — везде есть свои исключения из правил.
Эльфы хихикнули — видимо, они точно знали кое-какие исключения из правил.
— Да ладно, разговор какой-то глупый, — отмахнулась девушка. — Давайте лучше о завтрашнем дне поговорим. Завтра будут соревнования — гномы с гномами, гномы с эльфами, — будем бороться, стрелять из луков, развлекаться всячески. Интересно поглядеть, как наши мужчины, напившись пива, будут пытаться устоять на ногах, изображая, что они с кем-то там борются. — Аранна захихикала и показала на Алдана: — Прошлый раз этот фрукт свалился в лужу, наклюкавшись осеннего пива. Вроде как он нарочно так сделал, чтобы посмешить нас!
— Завтра будет хорошее веселье, — вмешался Бабакан, — будем выпивать, бороться, поднимать тяжести, стрелять, и кто-нибудь опять перепьет и подерется, а все будут делать ставки на бойцов — весело!
— Интересно, а в чем будут соревноваться девушки, — недоуменно спросил я, — не в борьбе же и поднятии тяжестей?
— Лучницы они, — прогудел Бабакан. — Этого у них не отнимешь — вишь какие глазищи, как у совы. Ночью видит как днем, да и на двести саженей может стрелу пустить зверю в глаз. От такой и не спрячешься — враз тебя просечет, если за бугорок с какой-нибудь милой завалишься!
— Ой, Бабакан, вот тебя уж просекать точно не буду, — хихикнула Аранна, — хоть с тремя милыми заваливайся!
— Ну это я так, теоретически — обрисовал другу ситуацию. А то вдруг он в тебя втюрился… Что? Что такое? Ай-ай, что творится! Я сейчас! — Бабакан унесся в темноту и вернулся со здоровенной кружкой, в которой плескался пенный пахучий напиток. — Пей, пей пиво скорей! Он и правда в нее втюрился, несчастный! Знаю я эти ненормальные взгляды — вот и еще один попался, вляпался в бабу! Аранна, кышь отсюда! Пришла,
— Он прав, мне пора уже в свою палатку. Хорошо посидели, ребята! Завтра увидимся. Пока, Викор, увидимся! — Эльфийка обольстительно улыбнулась, сверкнула ведьминскими глазами и исчезла в темноте.
Я отхлебнул пива из кружки, закашлялся и с трудом перевел дыхание — оказывается, я не дышал несколько минут, глядя на девушку. Неужели и правда влюбился? Ай-ай, как сказал гном…
— Какая красивая, — вырвалось у меня непроизвольно, — это мечта, а не девушка!
— Викор, не обольщайся, — серьезно предупредил меня Алдан, — у нее поклонников море, и не все такие дурковатые, как Виардон. Ну ладно, ладно, не обижайся — не все такие добрые. Тут на праздник пришел некий Ваартакан — так он уже трех эльфов за нее побил в поединке. Поединки до смерти у нас запрещены, но носы он им посворачивал — крепкий парень, сильный воин. Пришлось потом лекаря нанимать, носы править, набок повернутые. Так что… смотри, она девка коварная, хотя… я тебе скажу, не подлая и веселая. Мы всю жизнь с ней бесимся, поддеваем друг друга, но случись что, если кто-то обидит кого-то из нас — прибьем. Не подумай что-то, — спохватился Алдан, помешивая палочкой угасающий костер, — это не про тебя. Кстати сказать, она ведь неспроста пришла — все уши мне прожужжала, хотела тебя увидеть. Я ей рассказал, как мы развлекались вчетвером в городе, а потом про твою трагедию и твою месть — она сильно переживала, сочувствовала, хотела тебя увидеть. Так что дерзай, все шансы у тебя есть: ореол мученика, знамя победы и статус великого мага-стихийника — что еще девушке надо? Только любви…
Алдан усмехнулся, а я был удивлен таким взрослым и дельным суждением, прозвучавшим из уст молодого, в общем-то, существа. Потом задумался: а ведь правда эльфийка запала мне в душу. И не в том дело, что у меня уже много времени не было женщины, а я ведь здоровый, сытый половозрелый мужик, гормоны играют, просто было в ней что-то такое… хорошее, душевное, ведь не все же упирается только в секс.
Мы разошлись по своим спальным местам довольные проведенным вечером. Я уже давно не проводил время вот так — легко, с друзьями, в непринужденном стебе, без мысли о том, что сейчас, возможно, в тебя целит из-за кустов снайпер с прицелом ночного видения или за деревом притаился убийца с ножом, лезвие которого зачернено, чтобы отблеск не выдал в темноте.
Бабакан сразу отправился спать, я же, сняв куртку и рубашку, вышел из землянки и, запрокинув голову, уставился в звездное черное небо. Луны куда-то убежали — я так и не смог понять их путей, когда они заходят, когда выходят, — а звезды, они сияли, как во всех мирах, холодно мерцая, словно говоря: мы вечны, только мы вечны, а вы… вы мотыльки, сгорающие в пламени костра.
Неожиданно послышался шорох, я насторожился, но не успел повернуться, как две руки обхватили мой торс сзади, и ко мне прижались две выпуклости. Да, не такая уж и худышка, подумал я, усмехнувшись, зря говорил Бабакан.
Я повернулся — Аранна молча прижалась губами к моим губам. Глупо подумал: «Зубы-то я чистил или нет сегодня утром? И пивом воняет от меня. А насколько знаю, этот запах хуже, чем после водки».
— Пошли! — Аранна решительно повела меня за собой.
Мы шли недолго, минут пять, и оказались под сводами здоровенной елки, растущей возле ручья, — может, это была и не елка, но очень похожее дерево. Главное, что под ним за долгие годы нарос толстенный слой хвои, пружинящей, как подушка, на котором очень удобно лежать… вдвоем. Вот только к потному телу прилипают иголки да впиваются в бок небольшие шишки. Но это все ощущается только потом, тем более что ноющая исцарапанная спина как-то не дает думать о таких мелочах, как колющиеся иголки.