Нить курьера
Шрифт:
В этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет вошел начальник политотдела.
— Это я, — услышал я его голос. Теперь в нем не было и следа от недавней удрученности, задумчивости.
— Я рад, что у вас все прошло хорошо, — сказал я, разгадав секрет перемены его настроения. — Видимо, Ползунову удалось снова вернуть вас к мысли о его невиновности.
— Вы знаете, — отвечал начальник политотдела, усаживаясь на диван, — он даже обрадовался, когда ознакомился с приказом и узнал о выделении попутчика. Вобщем, вы, конечно, проверьте, добавил он, — но мне лично кажется, что
— Мы так и сделаем, — сказал я, — и сделаем это вместе с вами.
— Совершенно верно, — поддержал меня Ибрагим, будет гораздо лучше, если в расположении гарнизона мы появимся не одни, а именно с начальником политотдела. С вами будет спокойнее, — уточнил Ибрагим, глядя ему в глаза.
— Ну, что же, — сказал он, улыбаясь, я вижу, у вас есть план.
— Не то, чтобы план, — уточнил я, — просто некоторая инициатива…
— Заметьте, что начальство одобряет только разумную инициативу, пошутил он.
— В этом и состоит душа нашей работы, — пояснил я в том же тоне.
— Тогда пойдемте, я ведь вам уже обещал свое участие в этом деле.
Он поднялся с дивана, приближаясь ко мне. От него шел тонкий запах дорогих духов.
— Только одно условие, — попросил я, — во время работы не разговаривать. Смотреть и слушать.
— Погода неважная, — зачем-то сказал Иван Данилович, внимательно вглядываясь в окно.
— Тем лучше, — сказал я и, повернувшись к начальнику политотдела, попросил: — ведите нас к санитарной части.
Уже на ходу я бросил Ивану Даниловичу:
— Мы уедем, не заезжая к вам. Но обстоятельства таковы, что, по-видимому, еще увидимся и скоро.
— Пожалуйста, приезжайте, — сказал он, пожимая руки Ибрагиму и мне.
Вдали показались очертания зданий, слившихся в одну полосу. Открылась аллея с асфальтированной дорожкой, безлюдная, с деревьями, стонущими от ветра. Мы ускорили шаг. Хорошо было идти в вечерней темноте по аллее, тускло освещенной светом луны.
Дойдя до здания санитарной части, я первый осторожно начал подниматься по лестнице. За мной последовал начальник политотдела, за ним Ибрагим. Не прошло и минуты, как мы скрылись в темноте чердачного помещения.
Сквозь слуховые окна пробивались тусклые полосы света. Не зажигая фонаря, мы медленно двинулись к слуховому окну в противоположной части крыши.
Присев на ящики и бочки, валявшиеся в этом углу чердака, устремили взгляды к окну кинобудки, намереваясь разглядеть в ней признаки жизни. Но окно зияло черным провалом на фоне светлой стены клуба.
— Спит, — шепнул мне начальник политотдела. Но я укоризненно покачал головой и погрозил ему пальцем.
Внезапно окно осветилось тусклым лиловым светом, словно отблеск луны пробежал по стеклам. На секунду свет погас, затем ожил снова, дрожа еле уловимыми бликами на стекле. Над подоконником мелькнула тень и сразу исчезла, будто провалилась.
Свет стал слабее. Затем он оборвался так же внезапно, как и возник, и снова все погрузилось в темноту.
Не
«Вот если бы сейчас проследить за ним, — подумал я, то завеса бы приоткрылась. Но идти за ним пока нельзя. Действуя вслепую, только спугнешь преступника».
Прошло около получаса, а солдат все не возвращался. Но вскоре опять появилась сгорбленная фигура Ползунова, она двинулась не к кинобудке, а к расположенной недалеко от нее глухой кирпичной стене, ограждающей территорию гаража. Мы прильнули к слуховому окну.
Тем временем фигура остановилась за широким деревом у стены, присела к его основанию. Вспыхнул еле заметный свет фонарика под маскировочным фильтром, и вновь водворилась темнота. Ползунов медленно поднялся, осмотрелся по сторонам и также осторожно двинулся от стены. Шум ветра заглушал удаляющиеся шаги. Но вот фигура. Ползунова вновь появилась у кинобудки, проскользнула в дверь, и тотчас же окно озарилось ярким слепящим светом. Пройдя взад и вперед по комнате, Ползунов щеткой начал отряхивать одежду от пыли, затем согнулся над сапогами, наводя блеск на запыленной коже. Долго еще ходил он по комнате, видимо, заглушая волнение. Затем разделся, и свет погас. Наш слух улавливал лишь шум деревьев да посвистывание ветра у серых корпусов казарм, погрузившихся в ночной сон.
Когда Калюжный подошел к будке, он застал Ползунова крепко спящим и долго стучал в дверь, пока, наконец, разбудил его. Собрался Ползунов быстро и через несколько минут с чемоданчиком в руке уже выходил на улицу. Оба направились к проходной.
По-прежнему выл ветер, ветви деревьев стонали, как будто просили кого-то о помощи. Спустившись с чердака над санчастью, мы остановились в кустах у аллеи.
— Постойте, — сказал я, — и двинулся к дереву у стены гаража, к которому подходил Ползунов.
Ствол дерева был толстый, со старой, покрытой мхом шершавой корой.
«Тайник» — мелькнула мысль.
И действительно, у основания дерева оказалось узкое продолговатое дупло. На дне дупла рука нащупала какой-то твердый предмет, завернутый в тряпку. Предмет оказался небольшим и легким. Я взял его в руку и сунул в карман.
— Надо пойти к свету, — сказал я, — осмотреть вещицу.
— Зайдемте в санчасть, — предложил начальник политотдела, — в кабинет врача.
— Я сошлюсь на головную боль, — сказал я, — это будет предлог для посещения санчасти в такое время.
Договорившись об этом и отряхнув друг друга от пыли и паутины, зашли в кабинет начальника санчасти. Сонная дежурная сестра принесла пирамидон. Я попросил еще у нее пробирочку спирта для того, чтобы натереть им виски. Сестра вышла. Ибрагим занавесил окна шторами.
Осторожно извлек я из кармана небольшой сверток, обмотанный в кусок новой байки, и положил, его на стол. Размотал сверток, и из него выскользнул чистенький, новенький блестящий портсигар. Со сверкающей серебром крышки на нас сурово смотрели три русских богатыря с копьями наперевес.