Нить
Шрифт:
И все же были в Салониках вещи, которые остались бесценными. После 1917 года, когда почти весь город выгорел до основания, из реликвий в синагогах уцелело совсем немногое. Все библиотеки и архивы погибли в огне; и древние Торы, и сочинения раввинов, которые, как говорили, привезли из Испании в пятнадцатом веке, тоже были, за редкими исключениями, утрачены.
В конце июня, приблизительно через месяц после ареста главного городского раввина, в Салониках объявились двое хорошо одетых людей, которые нанесли визит двум старейшинам еврейской общины. Один из этих людей умел кое-как
Все это звучало правдоподобно и наукообразно, и даже фамилия у человека, учредившего комиссию, была еврейская. Раввины покивали, поулыбались, изобразили живой интерес и полное одобрение такого плана. В изложении людей из Франкфурта эта идея определенно выглядела убедительно.
– И когда же вы приступите? – заинтересованно спросил один из старейшин.
– Завтра, на рассвете, – ответил один из мужчин, с прилизанными волосами. Его тонкие губы изогнулись в улыбке, однако глаза остались холодными. – На следующей неделе мы планируем закончить опись, и после этого все должно быть готово к отправке. Это, разумеется, требует безусловного содействия еврейской общины. И мы полагаемся на вас.
– Разумеется, – хором сказали оба руководителя.
– Вы будете здесь завтра утром?
Оба кивнули. Они стояли в синагоге, где нашли приют некоторые из тех немногочисленных реликвий, что сохранились во время пожара двадцать с лишним лет назад. Говорил по большей части один из немцев, его коллега в это время ходил по синагоге и внимательно ее осматривал. Он остановился возле Ковчега Святыни – высокого шкафчика, где хранились свитки Священного Писания.
– Свитки Торы, полагаю, находятся здесь, – сказал он. – А нельзя ли взглянуть? – Он почти чувственным алчным жестом провел пальцами по занавесу, висевшему перед Ковчегом.
– Ключ не здесь, – объяснил один из раввинов. – Но завтра я его принесу.
Как только немцы ушли, раввины заговорили торопливыми приглушенными голосами. Вскоре они вышли из синагоги и через пятнадцать минут были уже на улице Ирини. Было семь часов вечера.
Едва завидев в дверях бородатые лица, искаженные тревогой, Саул Морено ощутил прилив ужаса, который не покидал его с того дня, как в Салоники вошли танки.
– Нам нужно кое-что спрятать. Не все. Но хотя бы кое-что, – задыхаясь, объяснил один из раввинов.
– Иначе это, разумеется, вызовет подозрения, – добавил второй.
Оба сели, а Саул Морено зашагал по комнате взад-вперед.
– Но что я могу сделать? Вы же не хотите, чтобы я прятал это в мастерской?..
– Не совсем…
– Туда ведь немцы ходят чуть ли не каждый день. Я не могу подвергать опасности своих работников.
– Нет, об этом мы вас не просим. Нам бы это и в голову не пришло.
– И разумеется, мы не можем спрятать
Саул Морено слушал. Ему очень хотелось помочь. Долг перед своей синагогой он считал самым священным, но очень страшно было подставить под удар жену, сыновей и всех хороших людей, что у него работали.
В руках у раввина был потрепанный кожаный чемоданчик.
– Давайте я вам покажу, что мы принесли. А потом скажете, такая ли уж это безумная идея.
Кирия Морено уже стояла за спиной мужа, и в дрожащем свете свечи они оба смотрели, как раввин открывает чемодан и начинает доставать оттуда вещи. Он выложил их на стол по одной, а муж и жена Морено стояли, раскрыв рты.
– Вот это – фрагмент свитка Торы, который считается древнейшим из сохранившихся в Салониках.
Затем он развернул знакомый огромный рулон бархата.
Это был парохет – занавес, который, как говорили, висел перед Ковчегом сотни лет и, возможно, не был новым уже тогда, когда его привезли из Испании. Вышивка на нем потускнела, но нить была из чистого золота.
– Сколько раз я сидел в синагоге и разглядывал его, – сказал Саул. – Так странно видеть его у себя дома.
– Взгляните на вышивку, Саул. Так теперь никто не вышьет. Это мастерство из другой эпохи.
Роза благоговейно и восхищенно провела пальцами по рельефному узору.
– А это раввинское учение, рукопись, привезенная из Испании. Теперь ее трудно расшифровать. Сохранилась всего одна страница. Ладино – и посмотрите, с какой любовью выписано.
Наконец он вынул из чемодана талит. Это была тонкая и необычайно хрупкая вещь – полосатый шелк, насчитывавший, вероятно, уже лет пятьсот, с непременными кистями.
– Мы думаем, что он мог принадлежать кому-то из тех, кто приплыл сюда на первом корабле из Испании, – сказал раввин.
Все молчали. Саул Морено разглядывал сокровища и раздумывал, куда же их можно спрятать. Наконец кирия Морено нарушила молчание:
– Саул, мы должны помочь. Думаю, мы сможем.
– Как?
– Будем всю ночь шить.
Саул взглянул на нее с некоторым удивлением. Роза сразу догадалась, что делать, а вот ее муж соображал не так быстро.
– Я знаю верный способ, – сказала она. – На бумаге, правда, останутся следы от иглы, но тут уж ничего не поделаешь.
– Ваша жена права. Придется смириться с незначительными повреждениями. Иначе потеряем все.
– Поэтому мы к вам и пришли.
– Да, и вот еще что. Я и забыл.
Старший из раввинов развернул указку – яд, которой водили по страницам Торы, чтобы не пачкать пальцами священные письмена. На конце серебряной указки была крошечная, искусно сделанная рука с вытянутым указательным пальцем.
– Она не такая древняя, как остальные вещи. Но нельзя допустить, чтобы она им досталась.
– Тут мы вряд ли можем что-то сделать, – сказала кирия Морено. – Думаю, лучшее место для нее – у вас под полом…