Нить
Шрифт:
– Он хотел сказать, что мы ведь уже переселялись когда-то все разом, когда наши предки приплыли сюда из Испании. А теперь пришла пора переселяться снова. В сущности, это одно и то же.
– Должно быть, в чем-то он прав, – протянула Евгения, вспомнив свое вынужденное бегство; она-то ведь в конце концов и в самом деле начала новую жизнь.
– Ну вот, а некоторые из нас решились бежать, – с упрямой ноткой проговорил Исаак. – Несколько человек хотят присоединиться к Сопротивлению.
– А если поймают? – заволновалась Евгения. – Вас же акцент выдаст.
– А жандармы? Они все время
– Есть люди, у которых можно купить фальшивые паспорта, – ответил Исаак.
Евгения поняла, зачем он пришел. Фальшивые бумаги стоят дорого, ему нужны Розины драгоценности, чтобы расплатиться. Они были спрятаны в подушке, что лежала на кровати наверху.
– Значит, тебе нужны деньги?
– Нет, я не за этим пришел.
Обе женщины сидели и глядели на Исаака. Такой он был худой, такой слабый. Невозможно было представить, что он перелез через забор, ограждавший гетто. Должно быть, отчаяние придало ему сил.
– Я решил вернуться. Как только очутился на улице, по ту сторону забора, так и понял, что нельзя мне уходить. Не могу отпустить родителей в Польшу одних. Надо же кому-то о них заботиться.
Катерина хорошо знала кирию Морено и понимала, что сейчас она места себе не находит.
– Представляю, как твоя мама беспокоится, – сказала она. – Вот обрадуется, когда ты вернешься.
– Надеюсь, они к тому времени еще не уедут. Люди уже в поезд садились.
– Раз уж вы едете в такие холода, может, захватишь с собой одеяла или одежду? Твои родители много всего дома оставили.
– Я, собственно, за этим и пришел, – сказал Исаак.
Евгения с Катериной пошли вместе с ним в соседний дом. Всего десять дней прошло, а было такое чувство, будто он стоит брошенным уже десять лет. На потолке висела паутина, которую кирия Морено немедленно смела бы, и явственно ощущался запах сырости.
Исаак сразу же подошел к деревянному сундуку – он знал, что там родители держат белье.
– Переночую здесь, – сказал он. – Я уже понял: в темноте пробраться назад будет гораздо труднее. Один звук – и тебе конец. А днем охранников все время что-нибудь отвлекает, люди ходят туда-сюда, очереди стоят – кто за едой, кто на поезд.
– Как же здесь спать? – озабоченно сказала Евгения. – Может, пойдем, лучше у нас переночуешь?
Исаак не стал спорить, и через минуту они были уже дома.
Евгения заметила, как Исаак смотрит на кастрюлю.
– Пожалуйста, – сказала она, – ешь. Доедай все. А потом поспи.
Словно по привычке повиноваться приказам, Исаак сделал, как было велено, а потом устало поднялся наверх по узкой лестнице.
Еще когда Катерина смотрела, как Исаак достает одеяла из сундука, воображение у нее заработало, и, услышав, что дверь наверху закрылась, она сразу же принялась кроить. Из мягкого шерстяного ковра получится отличное пальто – она даже уже придумала, чем его отделать и какие пуговицы пришить. У нее осталось двенадцать часов – даже с помощью Евгении не так легко управиться.
Когда Исаак проснулся, в ногах кровати уже лежало пальто для его матери, жакет для Эстер и теплый жилет для отца. Все это было еще и красивое. Пальто и жилет – на толстой стеганой подкладке,
– Пожалуй, я из Польши буду вам заказы присылать! – с улыбкой сказал Исаак. – Спасибо вам, спасибо…
Евгения завернула сложенные вещи в плотную бумагу, и Исаак, зажав пакет под мышкой, зашагал по улице – назад к гетто.
Две женщины смотрели ему вслед. Их утомила долгая ночь, проведенная за шитьем. Катерина-то могла и поспать, ей уже не надо было ходить на работу, а вот Евгения должна была отправляться на ткацкую фабрику.
Вечером обе решили сходить к железнодорожному вокзалу. Оставалась еще надежда, что удастся проститься с друзьями. Но когда они пришли, то сразу же увидели, что ничего не выйдет. Немцы никого близко не подпускали. Из-за забора слышался плач, лязг подцепляемых вагонов и пыхтение пара.
Они немного постояли, а потом развернулись и пошли обратно. Евгения несколько раз перекрестилась, а по пути они зашли в маленькую церковь Святого Николая Орфаноса.
– Счастливого пути, – тихо проговорила Катерина, глядя на пламя четырех свечей, которые она поставила перед иконой.
Подходя к дому, Евгения вспомнила, как они в первый раз пришли на улицу Ирини, когда у них не было ничего, кроме того, что на них надето.
– Эта семья нам столько хорошего сделала, – тихо сказала она. – Надеюсь, там, на новом месте, и к ним кто-то проявит хоть немножко такой же доброты.
Глава 21
Морено уехали с одной из первых партий, и после этого поезда отправлялись на север, в Польшу, все лето.
В июне Евгения и Катерина получили открытку. На ней был вид Кракова, и написано только, что друзья уже прибыли на место и скучают по Салоникам. Когда в августе наконец ушел последний поезд, гетто опустело, и город лишился пятой части своего населения.
Улица Ирини словно вымерла, и дома, что принадлежали Морено и другим еврейским семьям, долго пустовали. Но в один страшный день тишина и покой были нарушены. Катерина с Евгенией проснулись среди ночи от грохота и криков. Они доносились не с улицы, а из-за стены, из соседнего дома. Было четыре часа ночи. Они выглянули в окно и увидели, что целая толпа нагло вытаскивает вещи из дома Морено. Среди других знакомых вещей они увидели и сундук, в котором кирия Морено держала белье. Он стоял на тележке, на самом верху.
Они читали в газетах о подобных грабежах в тех кварталах, где когда-то жили евреи, но никак не ожидали, что такое случится на их улице.
– Мы должны их остановить! – сказала Катерина.
– Не уверена, что это удачная мысль… – ответила Евгения, глядя, с какой злобой двое мужчин внизу вспарывают перину мачете.
Они кромсали ткань с садистским удовольствием, и белый пух поднимался в небо, словно снег, летящий вверх. Ходили слухи, что евреи прятали золото в матрасах, и этим людям непременно хотелось его найти.