Ном
Шрифт:
– Скукота. И не отменяет того, что если ты не принесёшь документы, тебя не возьмут учиться. Если ты, конечно, вообще этого хочешь.
Остаток пути до чердака они прошли молча.
000110
Ариадна накрыла на стол.
– Вито, позови отца.
Джузеппе Моретти сидел за компьютером в домашнем кабинете и составлял электронное письмо. Нужные буквы прятались, но указательный палец неотвратимо, с победным кликом придавливал беглецов одного за другим. После каждого клика Джузеппе поднимал глаза на экран и шумно выдыхал.
– Мама зовёт.
– Ты видишь, где «и грека»? – отец поднял руки с повёрнутыми вверх ладонями, как будто ответ должен был упасть в них
Вито ткнул пальцем в центр клавиатуры. Отец уставился на экран и, убедившись, что это именно она, выдохнул. Вито помог найти ещё несколько букв, после чего Джузеппе накрыл пятернёй мышь, прицелился в кнопку «Отправить» и притопил левую клавишу так, что из коробочки не только щёлкнуло, но и скрипнуло.
– Я выключу, – Вито дождался разрешения, оттеснил отца, растопырил ладонь, несколько раз нажал Alt и F4 и замер по стойке смирно. Экран померцал, закрылись окна программ, компьютер немного помедлил, желая ещё немного задержаться на краю небытия, а потом, как будто устав, погасил лампочки, словно закрыл глаза. Угасающим дыханием остановились все вентиляторы. Первые секунды наступившей тишины были воплощением торжественности, с которой принято стоять перед лицом бездны, наполненной ничем. Сколько бы раз Вито не выключал компьютер, сначала он видел борьбу за жизнь, затем завершение дел, последний выдох, следом за ним обречённость и, наконец, тишину бездны, в которой остановилось время. Именно в этом порядке. Мёртв ли выключенный компьютер, если всё внутри него остаётся тем же, но без движения? А мёртвое тело нельзя так же включить снова, чтобы оно продолжило жить, как ни в чём не бывало?
Вито ковырялся в салате, переворачивал глянцевые листики вилкой, откапывая ядра кедровых орехов.
– Так и будешь шляться по городу до конца каникул? – спросил отец, – Я в твоём возрасте ни дня не проводил, чтобы не думать, как бы заработать. Пойдёшь помогать мне в магазине. Хочешь, даже зарплату тебе буду платить?
Вито помотал головой.
– Нам нужно практику пройти. Мам, у вас в больнице найдётся что-нибудь несложное, что я мог бы делать?
– Маменькин сынок, – буркнул Джузеппе.
– Надо подумать, – Ариадна пошарила глазами перед собой. – Ты за Лизиной сестрой мог бы ухаживать. Мне бы полегче было. Кстати, а Лиза выбрала специализацию?
– Да. Инженерную. А за Алисой я не смогу. Ей уколы надо делать, я не умею.
Ариадна состроила брови домиком, от чего обычная усталость на её лице подёрнулась обречённостью:
– Им в семье медик не помешал бы. А она в инженеры.
– Может, у них ещё будет медик в семье. Вот, Вито выучится, женится на Лизе, а? – отец подмигнул Вито, забрасывая в свою тарелку салат из миски.
– Завтра моя смена, возьму тебя с собой.
На следующее утро Ариадна передала Вито старшей медсестре и помахала пальцем у его носа:
– Но учти, за мной не бегать, меня не отвлекать. Мария тебе всё покажет, может быть найдёт тебе занятие. Всё понятно?
Вито кивнул и чмокнул мать в щёку.
В сестринской ему выдали халат и персональную медсестру Марию. Для всего персонала он стал «Вито, сын Ариадны». Мария всё делала быстро, но так, как будто никуда не торопилась. Она на ходу успевала потрепать за щёку бледного ребёнка, занятого игрушкой, помочь протиснуть каталку в лифт, взять планшет со стола дежурной и вручить идущему навстречу врачу, прокричать что-нибудь ободряющее в открытую дверь палаты, при этом она успевала оборачиваться на Вито и комментировать. Вито слушал вполуха, даже не рассчитывая с первого раза запомнить, где какие больные, как зовут врачей. Он вглядывался в лица. Напуганные, уставшие, торжественно задумчивые, перекошенные болью.
Они прошли здание насквозь, мимо детского отделения и через оранжерею вошли в другое крыло. В коридор выкатилась коляска. Вито не успел разглядеть, кто в ней сидел. Заметил голову без волос с желтовато-бледной кожей и трубки у лица.
Он чуть не уткнулся в медсестру в плотно надетой маске, которая выскочила из палаты и замахала кому-то в дальнем конце коридора. Все кругом оживились, по полу застучали глухие удары пятками, залязгало что-то в кладовке, откуда выбежала ещё одна медсестра, побежала, размахивая пакетом, обогнала усталого врача, легонько сдвинула Вито и вбежала в палату. На койке лежало тело. Вито увидел серое лицо старика. Худое, со вздёрнутым вверх подбородком. Сестра деловито колдовала с его рукой, другая то подносила, то убирала от его лица маску с гофрированной трубкой. Старик вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на Вито, такого же неподвижного в этой суете, как он сам. Через миг Вито кто-то грубо оттолкнул и закрыл собой обзор. Тогда он сделал несколько шагов внутрь палаты и встал так, чтобы лицо старика ему ничего не загораживало.
Лицо менялось. Постепенно исчезало выражение боли, черты становились мягче. Вито старался не моргать, чтобы не упустить главный момент. Момент он не упустил, но, когда доктор накинул на лицо старика край простыни, он почувствовал лёгкое разочарование, потому что ожидал чего-то большего. Некоего озарения, понимания, что же в этот момент происходит на самом деле. Ни понимания, ни озарения не случилось.
Сёстры, как работники сцены принялись разбирать реквизит, сворачивать, выключать, что-то убирать и выносить. Сестра Мария положила руку на плечо Вито.
– Бывает и так. Мы не всё можем.
– Я хотел бы остаться здесь, – сказал Вито, не оборачиваясь.
– В палате?
– В этом отделении.
– Конечно. Если хочешь. Я думала, тебе для практики сойдёт что-то полегче.
– Нет. Я хочу остаться здесь. Можно?
Мария оглядела Вито и кивнула.
Вито официально поступил на практику в тот же день. Ему разрешалось свободное посещение, он мог в любой момент отказаться, если пожелает.
Вито был приставлен к Виттории, старшей медсестре отделения. Высокая, угловатая, с длинными сухими руками, резкими движениями она дирижировала другими сёстрами с высоты своего роста и никогда не позволяла себе повышать голос, иначе как в попытке докричаться до кого-нибудь издалека. Виттория всегда знала, что нужно делать и, если видела замешательство в ком-то, то, как гипнотизёр в цирке, взглядом и голосом возвращала того в колею отрепетированной партии. Вито ею восхищался и находил хороший знак в созвучии их имён. Под её присмотром он учился оказывать первую помощь тем, у кого случались приступы.
Поначалу препараты ему не доверяли, и его роль чаще всего заключалась в том, чтобы быстро оповестить персонал, когда кому-то стало хуже. Затем, под руководством Виттории он начал вводить лекарства больным. В глазах наставницы его отличало то, что даже в первый раз, когда ему пришлось воткнуть иглу в живого, чувствующего человека, у него не дрожали руки, как это обычно бывает со студентами.
Вито любил расспрашивать пациентов о том, что они чувствуют, о чём думают. Медсёстрам было некогда. На жалобы пациентов они обычно отвечали доброжелательно, но односложно, типа «это нормально», или «всё будет хорошо», а потом шли дальше по своим делам. Иногда Вито присоединялся к родным пациентов, почти все старались познакомить его, рассказывали, какой он внимательный.
Все, кроме синьора Уго Ардженти. Тот останавливал неподалёку свою коляску, смотрел на Вито, слушал не больше минуты и удалялся. У Ардженти была отдельная палата с выходом в патио с оранжереей. Тереза, старушка под восемьдесят, первой разрешила Вито сделать ей укол и даже подбадривала в процессе. Она рассказала, что этот Уго отказался от всякого лечения, платит больнице бешеные деньги за палату и ведёт какой-то дневник своего самочувствия, чтобы оставить его вместе с наследством своим родственникам. Правда, в последнее время к нему приставили медсестру, которая колет ему обезболивающее.