Ном

Раджабов Сергей

Однажды Вито спросил у Виттории, можно ли ему как-нибудь вколоть обезболивающее синьору Ардженти. Та обещала узнать. Через пару дней после этого к Терезе пришла дочь, и они втроём, Оливия, Тереза и Вито сидели в комнате для посетителей, когда туда на коляске въехал Ардженти. Он подкатил поближе так, что образовался треугольник с Вито внутри.

– Решил добраться до меня через старшую сестру?

Вито обернулся и наткнулся на строгий взгляд из-под кустистых, как будто наспех приклеенных бровей.

– Она спрашивала, не соглашусь ли я, чтобы ты делал

мне уколы. Нет, не соглашусь. Пудри мозги другим. Появишься рядом с моей палатой, пожалеешь.

– Зря вы так, синьор Ардженти, Вито здесь всем помогает. Не всякий согласился бы столько помогать, как он, – сказала Тереза, когда Ардженти уже направлялся к выходу.

Тот крутанулся на месте, зыркнул на Терезу, ничего не сказал, крутанулся снова и исчез в коридоре.

Из нескольких окон в служебных помещениях были видны кусочки дворика с оранжереей, в который выкатывался Ардженти, чтобы почитать. Если Вито не видел его из одного окна, то переходил к другому.

Однажды, сразу после завтрака, из окна процедурной он увидел часть колеса коляски, выглядывающую из-за большого листа, однако не увидел ног там, где по логике, они должны были быть. Он побежал на этаж выше и посмотрел оттуда. Рядом с колесом виднелся тапок. Ардженти лежал ничком рядом с креслом, извиваясь и дрожа всем телом. Вито кинулся обратно в процедурную, схватил из коробки запечатанный шприц, а из шкафа ампулу с обезболивающим, чем удивил медсестру, которая что-то писала за столом, бросил ей: «Ардженти плохо. Он в саду», – и, стараясь передвигаться быстро, но так, чтобы никого не сбить с ног, домчался до VIP-палаты, а оттуда через открытую дверь в оранжерею.

Вито склонился над скрюченным стариком, силой отвёл его правую руку и задрал рукав пижамы. Он ввёл препарат во вспученную вену, согнул стариковскую руку в локте и держал её так, пока боль не отступила. Ардженти расслабился, но от усталости готов был уснуть здесь же на дорожке, среди оборванных и примятых стеблей ипомеи, которая росла бурно, но цвела плохо из-за недостатка солнечного света.

Только теперь Вито заметил доктора, который стоял в дверном проёме и наблюдал за его действиями. Когда Ардженти попытался подняться, доктор подошёл, вдвоём они усадили Уго в коляску.

– Пойдём со мной, – доктор подобрал пустую ампулу и направился к выходу из палаты.

Вито оглянулся на сонного растерянного старика и пошёл по коридору следом за доктором. Доктор клюнул пальцем стол дежурной медсестры, та встрепенулась и скосила глаза на указующий перст.

– Анна, я понимаю, что Ардженти не самый приятный тип, но в отсутствие его личной сиделки за ним стоит иногда приглядывать.

Дежурная всплеснула руками и затараторила, что у неё и так пациентов хватает, не таких вредных и богатеньких, но всё же отправила медсестру присмотреть за стариком. Доктор положил на стол ампулу:

– Покажи Вито, как правильно оформлять расход обезболивающих. Я напишу распоряжение, что ему разрешается доступ к шкафу. И будь добра, следи, чтобы шкаф был заперт на ключ.

Анна залилась краской и уже набрала

воздуха, готовая взорваться, когда доктор отвернулся и пошёл в сторону детского отделения, по привычке заглядывая в каждую приоткрытую дверь.

Во время обеда в столовой все обсуждали утренний поступок Вито, но затихли, как только Ардженти въехал в столовую. Он никогда не ел вместе со всеми. Уго подъехал к Вито, который наматывал спагетти и слушал рассказ Терезы о соусах, которые придумывала её бабушка, чтобы кормить многочисленное семейство.

– Зайди потом ко мне, как поешь, – негромко сказал Ардженти и укатил к себе. Столовая снова загудела.

– А может, он не такая уж свинья. Расскажи мне потом, о чём вы говорили, – Тереза подмигнула Вито. Тот кивнул.

По дороге к Уго навстречу Вито прошли священник и его сиделка, которая что-то сердито бормотала себе под нос. Падре на ходу ей тихо отвечал, – Вито не мог разобрать слов, – а когда поравнялись с ним, то молча проскочили мимо.

Палаты никогда не запирались, но Вито постучал. Ответа не последовало. Он вошёл, сразу прошёл в оранжерею. Старик был там, сидел к нему спиной.

– Синьор Ардженти?

– Уго. Родители назвали меня Уго. Последний раз я слышал собственное имя от жены пятнадцать лет назад. Видел этих двоих?

– Священника и женщину?

– Да. Для них я синьор Ардженти. Денежный мешок, часть из которого Сильвия получает, пока я жив, а падре Винцент надеется получить остальное, когда я умру. Деньги. Мало их иметь, нужно ещё уметь их потратить. Что толку платить сиделке, которой не бывает на месте в нужный момент? Что толку отдавать деньги церкви, если не чувствуешь раскаяния? Если бы можно было купить себе новое тело, всё бы отдал. У тебя нет лишнего?

Вито покачал головой. Старик хмыкнул.

– Расскажи мне, Вито, мальчик с таким живым именем, что ты делаешь здесь?

– У меня практика для школы.

Старик отмахнулся:

– Ты мог выбрать место попроще. Не-е-ет, тебе нравится смотреть на затухающую плоть. Я видел, как ты смотрел на Антонио. Как он умирал. Поэтому ты здесь. Тебе нравится.

– Мне интересно, что происходит, когда человек умирает. Интересно, что с этим можно сделать.

– Хмм… Когда я узнал, что ты хочешь со мной познакомиться, то решил, что любопытный ребёнок, которому смерть щекочет нервишки, может, так сказать, не дожидаясь, пока произойдёт то, ради чего он сюда пришёл, поторопить события.

– В смысле, убить вас?

– Да. Но твой поступок меня озадачил. Никто не заметил, что у меня проблемы, только ты. Значит, ты за мной наблюдал. Но почему ты мне помог? Мог бы просто наблюдать, как я умираю, или даже…

– Я хотел попросить вас позволить мне быть рядом, когда вы будете умирать. Только, когда уже ничего нельзя будет сделать. А тогда ещё было можно.

– Нагло. Зато честно.

– Просто, говорят, вы ведёте дневник…

– Кто сказал?

– Все говорят. Говорят, вы с самого начала решили, что не будете лечиться, а только ждать смерти и вести дневник.