Нова
Шрифт:
Маса улыбнулась, как врач, объясняющий пациенту простейший диагноз:
— Не бесплодие, а подавленная фертильность. Это легко лечится, особенно когда ты сама — старший лейтенант медчасти с доступом ко всем необходимым препаратам. — Она хитро прищурилась. — Неужели думаешь, что в мирное время у меня так много работы?
Её голос стал мягче, почти шёпотом:
— Я бы ни за что не променяла минуты рядом с тобой на рутинные обязанности.
Крас покраснел, услышав это. Маса же продолжала, её глаза блестели:
— Поначалу моё сознание просто разрывало
Она рассмеялась, вспоминая:
— И представь моё удивление, когда анализы показали, что твоя сперма не просто жизнеспособна — она буквально рвётся в бой!
Крас ахнул, будто его ударили в солнечное сплетение. Маса же, не обращая внимания на его реакцию, продолжала:
— Сначала я не хотела тебе ничего говорить. Но чем лучше узнавала тебя… — её голос дрогнул, — тем больше понимала: ты не откажешь мне в этом. Я ведь права?
И тут — о, этот коварный приём! — её лицо вдруг преобразилось. Большие, влажные глаза, дрожащие губы, чуть приподнятые брови — точь-в-точь котёнок из Шрека, который знает, что его никто не сможет отвергнуть.
Крас замер. Где-то в глубине души он понимал, что должен возмущаться, спорить… Но видя, как её глаза наполняются слезами, он вдруг осознал: для неё это действительно важно. Важнее, чем он мог предположить.
— Чёрт… — прошептал он, чувствуя, как сопротивление тает. — Ты… ты действительно всё продумала, да?
Маса лишь кивнула, не выпуская его из своего «кошачьего» взгляда.
Крас закрыл глаза, глубоко вздохнул… и неожиданно для самого себя рассмеялся.
— Ладно, — сдался он, — но только чтобы мальчик был в меня — такой же несносный и непредсказуемый.
И в тот же миг «кошачья» маска исчезла, сменившись ослепительной, самой искренней улыбкой, какую он когда-либо видел.
Крас тяжело вздохнул, его пальцы нервно постукивали по подлокотнику такси-капсулы. Фиолетовые огни города мелькали за стеклом, окрашивая его задумчивое лицо в мистические оттенки. Ему не давали покоя мысли, роящиеся в его голове после разговора в пентхаусе гостиницы. Сложив все детали в ясную картину, герой решил поделиться ими с девушкой:
— Знаешь, милая, — наконец произнёс он, глядя куда-то вдаль, — лучше бы ты попросила какое-нибудь дорогущее ожерелье… — Его голос звучал устало, но твёрдо. — Но я, конечно, не откажу тебе. Только при одном условии.
Он повернулся к Масе, и в его глазах она увидела неожиданную для себя решимость:
— Я не должен ничего знать ни о беременности, ни о ребёнке. Ни-че-го. — Каждое слово он подчеркнул чётким жестом. — Иначе… — его губы искривились в безрадостной ухмылке, — спать спокойно я уже не смогу. И когда стану достаточно сильным… — он сделал паузу, давая ей понять серьёзность своих намерений, — заберу свою семью с этой планеты.
Такси-капсула резко затормозила перед светофором, будто подчёркивая важность момента. Крас откинулся на сиденье:
— Тебе решать, как поступить. Возможно, после таких условий ты и не захочешь рожать от меня. —
Всю дорогу до театра в капсуле царила гробовая тишина. Маса, обычно такая разговорчивая, молча смотрела в своё отражение в тонированном стекле. Фиолетовые блики играли на её неподвижном лице, но Крас мог разглядеть, как её брови слегка сведены, а губы плотно сжаты — явные признаки глубоких раздумий.
«Напугал я её, что ли?» — мелькнуло у него в голове. Но тут же он вспомнил её «кошачьи» глазки и хитрый план с криохранилищем. «Нет, просто наконец-то поняла, что шутки кончились».
Маса между тем мысленно перебирала варианты. Программа отложенной беременности… Да, это выход. Можно оплодотворить яйцеклетку сейчас, а имплантировать уже после его отлёта. Но тогда ребёнок никогда не узнает отца. Или… её пальцы непроизвольно сжали сумочку. Или рискнуть, родить при нём и надеяться, что он не исполнит свою угрозу?
Такси-капсула плавно остановилась перед величественным зданием театра Тарги. Крас первым нарушил молчание:
— Ну что, принцесса, готовы к культурному просвещению? — Его голос звучал нарочито бодро, но в глазах всё ещё читалось напряжение.
Маса вздохнула и натянуто улыбнулась:
— Готова. — Её рука, привычно потянувшаяся к его руке, на мгновение замерла в воздухе, но затем всё же легла на его ладонь. — Давай просто… насладимся вечером.
Они вышли под фиолетовые огни ночной Новы, каждый со своими мыслями, каждый со своим выбором, который ещё предстояло сделать. А где-то в криохранилище уже ждал своего часа крохотный фрагмент их странной любви — возможно, самый важный из всех.
Выйдя из такси-капсулы, Крас замер на мгновение, ослеплённый сиянием сотен огней, отражающихся от мраморных ступеней театра. Его глаза медленно скользили по толпе, и постепенно он осознал — Маса не преувеличивала. Куда ни глянь — всюду мелькали знакомые силуэты буглытов, только на этот раз их носили мужчины, чей возраст и осанка без слов говорили о положении и достатке.
«Чёрт возьми, — подумал он, — да я попал на собрание местной элиты».
Его прыткий ум сразу отметил любопытную деталь: большинству этих статных господ было далеко за сорок, а то и за пятьдесят. Зато на их руках, словно дорогие браслеты, висели молодые женщины — все как на подбор лет тридцати, с безупречными манерами и ослепительными улыбками.
Крас почувствовал, как по его спине пробежали десятки чужих взглядов. Маса была права — зависть витала в воздухе, густая, как фиолетовый туман Новы. Мужчины оценивали его с холодным любопытством, женщины — с едва скрываемым интересом. Одна даже небрежно облизнула губы, встретившись с ним взглядом, за что мгновенно получила предупредительный щипок от своего спутника.
Концерт МарэПасифин оказался настоящим испытанием на выносливость — три часа непрерывного действа, прерванного лишь одним антрактом. Во время перерыва пара направилась в буфет, где стоял тот самый чудо-аппарат — генератор пищи.