Новый мир. № 6, 2002

Журнал Новый Мир

Совсем на днях Алешу Калашникова убили ни за что ни про что. Мне невыносимо представить. Знакомый молодой поэт. Пил. Ходил всегда в костюме, галстук с запонкой, очки в золотой оправе. Читал изредка мне свои стихи и густо-густо краснел, крупная лохматая голова. Его убили у подъезда. Ребра все поломали. Перебили гортань! Он лежал без сознания всю морозную ночь. В больнице Алеша умер.

Вот тебе и новый реализм!

Судьба Шаргунова

Вечерком я и двое моих однокурсников встретились у метро «Парк культуры». Взяли в палатке пива. Они стали отхлебывать. А я держал бутыль и все не пил. Задымили сигареты. Только я не курил. Я стоял перед судом этих двоих. Они говорили на сленге бреда, рассуждали про передачу «За стеклом».

— Эх ты, Серый, — задумчиво сказал Макс с оранжевыми глазами и ритмично всхлипнул на месте своими модными ботами.

— Курить бросил, — добродушно вмешался другой, Иван, и жирно подмигнул. — Кролик…

— Кровь? — послышалось мне.

А пока Иван засмеялся густо:

— Слышь, Серег, а ты бы кровь мог пролить?

— Свою и чужую, — ответил я, словно со стороны увидев грядущее.

Дымы, бомбометания, памятник Жукову с конем, разломанный пополам. Серое крошево от памятника. Это будет наша война с миллиардным Китаем, и мы проиграем. Все уже предрешено. Но несколько слабых перестрелок

потрескивают на подступах к Кремлю. А я в кремлевской комнате залег, раненный. Снайперы всюду, сырая Москва, капель. И я жду пули, которая вот-вот влетит и покроет меня черным покоем.

— Ну давай докажь, — загалдел толстощекий, с задорным прыщом Иван. — На — порежься, Серег!

Ножик блеснул лезвием. И Макс с хмельной затейливостью вытащил из себя и начал раскладывать стальной набор: вилочки, штопор… Им, студентам, видно, хотелось, чтобы кровь моя прямо из пореза пролилась в эти талые кучи снега.

Козлы. Я отбросил бутылку, она мягко шлепнулась набок, и пиво потекло.

И вот уже шел в никуда, а сзади звучали несвязные окрики.

— Ур-а-а-а… — зевнул я, и китайский снайпер вышиб мне мозги.

Я свалился замертво. Лежу. Откроют дверь китайцы, найдут мой труп. Нет меня. А ведь был таинственный смысл во всех наших встречах. Было такое очарование во всех наших пересечениях, ребята, когда мы еще не вкусили смерти.

Что мне шары вселенной, небесные тела, все эти пустоты, миллиарды световых лет! Все мироздание — чушь по сравнению со мной и с тобой. С нами! Человек Сережа Шаргунов под чахлым деревцем алычи встретил Мясникову Лену…

Александр Шаталов

Продолжение жизни

Шаталов Александр Николаевич родился в 1957 году в Краснодаре. Автор и ведущий телевизионной программы «Графоман» (канал «Культура»). Поэзия А. Шаталова собрана в пяти лирических книгах.

Этим летом

от города этого в сонной дремоте от скошенной за день травы от роз насилующих сознание своей безусловной красотой и сладкими пряными запахами от кромки моря на горизонте на которой паромы замирают как чайки от часов отбивающих каждый час мелодией назойливо доброй от солнца палящего и снова от моря от брусчатки на которой остались следы крови когда упал с велосипеда и разодрал коленку от лопухов которыми заросли канавы от походов в лавку рано утром за молоком и свежей выпечкой от комнаты где писал стихи и спал беспокойно расстаюсь словно зачеркиваю все разом вычеркиваю из жизни прожитой вдруг этим летом быстро и внезапно словно сгорая и чувствуя страшный запах этого горенья

2001,

о. Готланд.

Архитектор Эдуард Акопов

Так написано на мраморной плите на Армянском кладбище, в самом низу, точнее, не так — «Эдуард Акопов, архитектор». Вот теперь правильно. Когда я пытаюсь рассказать, что он построил, то показываю на большой дом в начале Суворовского бульвара и на такой же у площади Маяковского. Мои собеседники морщат лоб и делают вид, что вспоминают, хотя на самом деле не хотят показать своего равнодушия — обычные жилые дома. Я начинаю сразу смущаться и оправдываться, — мол, тогда нельзя было допускать никаких излишеств, зато внутри у квартир хорошая планировка… «Да-да», — отвечают они и переводят разговор на другую тему. Дома Эдик ходил всегда в полосатой пижаме и много курил, поэтому его заставляли курить в своей комнате, дверь в которую всегда была закрыта. У него было много одежды: раз в месяц он перешивал какой-нибудь старый костюм, то зауживая его в талии, становясь в нем похожим на балерину, то делая огромные лацканы, как у бабочки или майского жука. Он был невысокого роста и поэтому ходил в туфлях на каблуках, искусственные большие зубы делали его лицо похожим на лошадиное, когда он выходил на улицу, на него всегда оглядывались прохожие, наверно, так в его представлении должен был выглядеть щеголь, доживший до наших дней со времени нэпа. Как балерина, кругами он ходил по Пионерским прудам, куря сигареты с мундштуком и украшая длинные пальцы фамильными кольцами с бриллиантами. На его детской фотографии, которая у меня сохранилась, Эдик похож на маленькую куклу в девичьем бархатном платьице, с завитыми локонами и медведем в руках. Умер он в больнице от воспаления легких потому, что лежал в больничном коридоре и своим куревом мешал другим больным, а его фамильные драгоценности и квартиру захватила фиктивная жена, правда, потом она долго на него ругалась, потому что какого-то одного важного бриллиантового кольца среди его рухляди все же не нашла.

* * *

(Комментарии к прочитанному)

ни золото ахейские шелка ни благовония и розовое масло… все это больше домыслы и слухи преувеличенные простолюдинами и позже их потомством что значат эти камни и стекло пусть

даже алое как кровь и цвета вишни ну сердолики и накладки чеканные на сбрую однако начитавшись птолемея или чуть более сдержанного лукиана кому-нибудь и впрямь может показаться что вся история всегда и происходит вокруг сокровищ трои эфемерных какого-нибудь золота ахейцев и невыразительных александрийских кладов что ради них цари идут на смерть и гибнут войны чтбо войны царства исчезают следом а те твердят свое сводя людские подвиги к борьбе из-за сокровищ жалких

2000,

Турция.

Истории на ночь

Андрею Битову.

я протянул ему руку а он в ответ свою в асбестовой перчатке боясь обжечься… а вчера вдруг приснился трифонов стоит в саду здоровается так вежливо ну как спрашиваю вам здесь работается временами отвечает и улыбается загадочно… а до этого когда ездил где-то по германии вдруг увидел себя лежащим в гробу прямо перед печкой крематория рядом другие жмурики лежат все спокойны вроде вдруг подходят мордовороты ну типичные такие из морга с огромными клещами понимаю что собираются меня резать эй кричу что это вы задумали чего это вдруг а у нас такая вот новая услуга отвечают для удобства заказчиков и по-доброму улыбаются потом оказалось что когда тела сжигают они в печке иногда на попа встают потому что сухожилия напрягаются ну я возмутился встал из гроба и ушел домой позже выяснилось что мне надо было срочно делать операцию… а мне приснился президент и вроде он мой отец а матери как бы и нету сидит на кухне сразу после переезда в одной открытой майке и штанах и я кормлю его борщом потом он как-то по-мужицки поправляет штаны отряхивается и уходит… и чего это вдруг так бывает нить жизненная вдруг прерывается на мгновенье все замолкают одновременно может быть и действительно ангел пролетел а может быть просто за полночь давно и человек только вот-вот сидящий за столом вдруг исчезает и лишь воздух колеблется еще немного и розы за окном пахнут сильнее и небо становится светлым а кроны деревьев шумят и вторит им то ли дальний шум моря то ли назойливое пенье цикад нунбе спрашивает а ты мне какой знак дашь если что случится… вот у нас было… и нет конца этим историям рассказанным на ночь пока жизнь и возраст позволяют еще смеяться и темноту эту ощущать как продолжение жизни

2001,

о. Готланд.

* * *

Напоминание о лете — цветы в распахнутом окне, и духота, журчание воды, круженье мошкары над редкими зелеными кустами; мы пьем портвейн, лежа в тени деревьев, лениво переговариваемся, я чувствую, как муравей ползет по коже, пытаюсь смахнуть и с удивлением вижу, что это всего лишь струйка пота из-под руки, потекшая к соску, когда я лежу, откинувшись назад, с закрытыми глазами, ты щекочешь меня травинкой, потом тебе становится скучно, и ты идешь в сельпо за новой бутылкой портвейна.

Дюрер: автопортрет в зеркале

в зеркало вижу свой оскал лицо повернутое в полупрофиль глаза скошенные и щеки впавшие именно такой ракурс выбрал и художник для своего автопортрета матовая кожа светло-розового оттенка волосы как будто немного золотятся русая борода завивается губы четко очерчены и полны чувственности я всматриваюсь в зеркало бросая в него цепкий взгляд желтоватые зубы обнажены в оскале крупные и крепкие похожие на старую кость скулы подчеркивают родство с татарами кончики ушей по-волчьи заострены волосы редки и зачесаны на пробор грязное животное готовое скалиться пахнущее несвежей кровью и мочой легко могу представить себя в гробу запудренным до желтизны с ввалившимися щеками и чахоточным румянцем что же касается глаз то они должны быть открыты пусть будут злыми и остекленевшими как у чучела волка или собаки выставленного на всеобщее обозрение еще раз смотрю на себя в зеркало в полупрофиль получается неплохо: хищное выражение лица и неудобная форма поворота головы