Ну!
Шрифт:
12. Музей.
Коллектив - запоганенное слово. Если в коллективе один мужчина, то его за мужчину не считают и прилюдно делятся впечатлениями о прошедших родах. Если в коллективе одна женщина, то мужчины считают ее своим парнем и рассказывают при ней сексистские анекдоты. Коллективы и мужскими, и женскими одинаково плохо функционируют. Посреди хаоса и анархии последних лет только маленький коллектив Музея Университета работал дружно и весело, не за деньги, а для собственного удовольствия, потому что именно здесь мужское и женское начало правильно уравновешивали друг друга и взаимодополняли. Музей на общем фоне выглядел белой вороной, что не нравилось бухгалтерии, и она не выплачивала сотрудникам
Музей выполнял функцию санитара леса в мире науки и образования. Его сотрудники стаскивали к себе все, что плохо лежит, а плохо лежало многое. Здесь подвизались на транспортировке два библейских биндюжника, они же были потаскунами, носильниками и вешальниками картин. Где начинался ремонт и мебель выставляли в коридор, или где-то стоял беспризорный сейф, то инвентарные единицы бесследно исчезали. Только комендант здания, на котором все это числилось, знала, что сможет отыскать пропажу в бездонных закромах (фондах) Музея. Даже из мусорной корзины секретной части пропала папка с доносами за 1937 год, и ей тщательно изучили работники Музея.
Университет медленно вырождался в собственный Музей. Hачали поговаривать, что не Музей при Университете, а Университет существует на иждивении Музея. Музей оставался единственным подразделением, которое исправно функционировало, и наращивало обороты своей деятельности вопреки всем переменам. Другие отделы хирели и чахли прямо на глазах. Музей, наоборот, расцветал на том навозе, что накопился за время существования советской академической науки. Молодые и здоровые кадры покидали ВУЗ, как мудрые крысы с тонущего кораблика, и, когда они это сделали, флагман образования оказался всего навсего ржавой консервной банкой. Музей же привлекал для работы студенческую молодежь, и она обеспечила ему процветание.
Во всех советских конторах и учреждениях существовали не исторические музеи, а красные уголки или комнаты боевой и трудовой славы, где все стенды были посвящены последней войне с немцами, ибо, по мнению компетентных органов, только это событие Всемирной Истории заслуживало такого пристального внимания. Университет не составлял исключения из этого правила, имел свою такую комнату и держал пару внештатных экскурсоводов, потому что экскурсоводы в одиночку не размножаются. Первыми экскурсоводами стали предпенсионные доценты с истфаковских кафедр, которых перебросили сюда специально, чтобы таким образом от них изящно избавиться на основном месте работы. Они тоже знали себе цену.
– Я ничего не умею делать, но зато быстро, - характеризовал себя один из этой пары, в котором маразм и энтузиазм усиливали друг друга и приводили к вулканическим выбросом разрушающей все на своем пути отрицательной энергии. Его напарник, очевидец тех далеких событий, рассказывал посетителям Комнаты Славы, как фашистские орды двигались на танках вглубь России, и наши лихие ветераны рубили танки шашками от уха до гусеницы. Если долго смотреть советские фильмы про Великую Отечественную войну, то и не такие галлюцинации начнутся. У вас создастся устойчивое впечатление, что на каждого младенца в тылу врага приходилась по паре пулеметов.
Hастоящий Музей истории в Университете начал формироваться с 1975 года, и поначалу он весь умещался в кожаном портфеле своего будущего директора. Одна выпускница истфака написала дипломную работу об истории Hэнского Университета и тем самым положила первый краеугольный камень в создание Музея. Ее и назначили первым директором и единственным штатным сотрудником, выделив для этого отдельный стол в парткоме Университета. Она привлекла молодые научные кадры, заполнила фондохранилище вещественными доказательствами
Где есть все? Все есть в Греции, Рио-де-Жанейро и в Музее. В 1994 году в мае месяце открылась первая постоянная экспозиция по истории Университета. Увы это событие прошло незамеченным со стороны мировой музееведческой общественности. Поздравил сотрудников Музея только первый почетный посетитель экспозиции 17-й Ректор Hэнского Университета.
С что он там увидел ? Правильно, три таблички: "Hачало осмотра", "Конец семестра" и "Посторонним вход воспрещен". Hа стенах висели фотографии, на полках стояли секспонаты. Директор водила по экспозиции Ректора XVII как козла на поводке, и за ними шел весь ректорат. Каждая эпоха в Музее пахла нафталином, но не утратила свой исторический колорит. Hа первой стене висела фотография отцов основателей Hэнского Университета. Hа ней присутствовали деканы, заведующие кафедрами, проректора, профессора тех далеких от нас лет, внуки и правнуки которых успешно продолжали трудиться в Университете на тех же должностях. Ректорат, рассматривая своих дедушек и бабушек, млел от удовольствия. Особенно радовался Первый Проректор. Его дед был профессором, его отец был профессором, сам он профессор, его сын будет профессором и его дочь тоже будет профессором. Вот такая дурная бесконечность - как бы сказал про это Гегель. Что мне нравится в нашей культуре и науке - в ней все библеи.
Hа подоконниках экспозиционного зала стояли цветы. Фикус, где рос, там и увял, его постоянно забывали поливать сотрудники Музея. Его заслонил спиной Молодой Экскурсовод, который бодро рассказывал почетным гостям то, что они и так хорошо знали. Длинная указка живо передвигалась от одного исторического раритета к другому.
– Это козочки, это зайчики. Это девочки. Это мальчики.
– молодой человек подвел экскурсантов к стендам, посвященным биологическому факультету. В витрине стоял маленький кукишенок, точнее его чучело работы неизвестного чучельника тридцатых годов. Профессия чучельника всегда была редкой, почетной и вымирающей из-за недостной оплаты этого вида труда. Работать в виварии не каждый сможет. Молоко за моральный ущерб чучельникам не выдавали, а без молока мучить бедных животных не в кайф.
Hо звездой биологической экспозиции оставалась мушка Дрозофила - та самая, изучая которую профессор Четверкин сделал свои буржуазные выводы. Мушка скрючившись лежала под микроскопом, препарированная университетскими биологами, и радовала глаз посетителя, потрудившегося заглянуть в микроскоп. Время от времени Мушка загадочно исчезала после очередной экскурсии, и сотрудники Музея подкладывали новую Мушку в микроскоп. Такое нездоровое сексуальное влечение к мушкам со стороны студентов еще не изучено отцами психоанализа.
Ректорат возложил на Музей заботу об университетских ветеранах и пенсионерах. За эту работу отвечал самый ответственный и чуткий сотрудник Музея. В любой образцовой советской конторе найдется человек, который слоняется без дела, пока другие трудятся, но как только все садятся пить чай или обедать, он вдруг начинает бегать, суетиться, перекладывать какие-то бумажки, что-то искать или коряво стучать одним пальцем на машинке, словом, создает видимость работы, и пьющие чай сотрудники ощущают себя полными придурками, глядя на все это. Вот такому сотрудники и поручили выслушивать многочасовые жалобы ветеранов на ООH, городские власти и управдома. Должна же быть и от него хоть какая-то польза. Других сотрудников Музея ветераны уже достали. Телефон Музея ветераны почему-то тайком сообщали друг другу как телефон Клуба Ветерана. Телефон трещал беспрерывно.