Нуар
Шрифт:
Ладно, пусть становится храбрее, пусть даже в ухо сопит.
– А танцевать ты умеешь?
Ого, прыгучая какая! Уже в полной боевой – руки вверх, подбородочек вздернут. Хороша пейзаночка, прямо как с картины! Стоп… А откуда же она еще?
– Что господин желает? Павану, которую знатные господа предпочитают? Или сальтареллу? Ее на карнавалах любят, она быстрая, пляшешь – себя забываешь. Я могу и тарантеллу, но ее сразу не станцуешь, трудная, все силы вытягивает.
Неплохая намечается культурная программа! На будущее надо учесть.
– Молодец! Я подумаю и скажу. А теперь – сказку. Страшную. Очень страшную! Можешь стоя, можешь сидя.
– Сказку… Зачем
Красивые у нее глаза! Девчонка совсем, а смотрит по-взрослому, словно догадывается о чем-то. Или… Или что-то знает. Творение – всегда отсвет Творца.
– Во-первых, садись. Вот так, можно и ближе. Теперь я обниму тебя для храбрости…
«Во-вторых» ей, кажется, и не требуется. Снова сопит. Ничего, сейчас подбодрим.
– Страх надо страхом вышибать, вроде как клин клином. Ты разбойников боишься…
– Ой…
Ого, видать, и вправду боится, даже щеки цвет потеряли! Пуганые они тут. Странно, разбойники, вроде, не шибко кровожадные.
– А ты страшную сказку вспомни. Вот одно другим и перешибем.
Задумалась, брови свела… Интересно, что я надеюсь услышать? Во сне обычно общаешься сам с собой, симпатичные пейзаночки – просто спарринг-партнерши.
– Ну… Есть сказка про волка, который перекидываться умел. В человека, в смысле. И однажды пошел он на ярмарку…
Вот тебе и «сам с собой». Даже не слышал про такое. Но, может, читал когда-то и просто забыл?
– Очень страшно. Давай еще.
– Еще? Еще про девушку, которая любила белок. А злой лесной колдун решил заманить ее в самую чащу и сам белкой притворился… Но я еще страшнее знаю. Про человека, которому нельзя было умирать, но он умер… Ай!..
Главное, чтобы не убежала. За плечи держим, в глаза смотрим. И мягко, мягко, мягенько…
– Шею сдавил? Извини, это мне очень страшно стало. По-моему, подходящая сказка. Рассказывай!
– А… А молодой господин меня не выдаст? Это взрослая сказка, ее детям знать нельзя. А я еще маленькая!..
Ничего себе «маленькая»! Губами так и тянется… Э-э, нет, сладкое на потом. Все верно, во сне общаешься прежде всего с самим собой. Но это не обычный сон, здесь не только я хозяин. А может, не столько.
– Ну-у-у… Ладно, расскажу. Только пусть молодой господин меня крепче обнимет, а то сказка очень уж жуткая. Бабушка рассказывала, но не мне, а соседке, которая со священником не ладит. Тот человек тоже… Ой, лучше с самого начала. У одного крестьянина была плохая земля. Камни, песок, не росло ничего, прямо хоть пропадай. Что делать? Пошел он к сельскому колдуну, тот и посоветовал. Отправляйся, мол, если смелый, за горы, реку большую переплыви. Дальше, за холмами, стоит замок старого герцога. Герцог этот и добрый, и злой. Добрый потому, что землю дает и очень малый оброк требует. А земля там очень хорошая, быстро разбогатеть можно. Но за это старый герцог полную власть над человеком забирает. Не только над жизнью, но и над смертью. Захочет – ни в рай, ни в ад не пустит, а отправит в свою темницу – на остров, который между Жизнью и Смертью. К тому острову только один корабль ходит…
Кажется, зря я это затеял. Небо потемнело, ветер невесть откуда задул. И девушка куда-то пропала. Голос еще слышу, а под рукой что-то холодное. Не плоть живая – мертвое железо. Мокрый металл на пустой палубе.
– Того корабля все страшатся. Когда он в порт заходит, люди прячутся, лишний раз боятся увидеть. А что в темнице у герцога, никто не ведает. Говорят, хуже, чем в аду. Потому как человек сам себя пытает, пока в тень не превратится…
Вот
Общий план
Эль-Джадира
Февраль 1945 года
– Сначала до главной площади, – велел он шоферу, – потом к цитадели и направо, к арабскому рынку, где магазины.
Таксист, покладисто кивнув, тронул авто с места. Набрав скорость, пристроился в хвост идущему впереди армейскому грузовику, затем бросил быстрый взгляд в зеркальце заднего вида.
– Мсье, вы часом не из Америки? В смысле, из Штатов?
Ричард Грай невольно улыбнулся. Много лет назад, когда он впервые ехал по этому городу в такси, шофер задал ему именно этот вопрос.
– Не из Штатов. Неужели у меня акцент североамериканский?
Коротко стриженый затылок водителя дрогнул. Кажется, он тоже улыбнулся.
– Акцент! У этих янки, мсье, акцент бывает какой угодно, хоть русский, хоть китайский. У них там сейчас Вавилон, кто только не приезжает. Я это к тому, мсье, что если у вас чего на продажу имеется, я могу адресок подсказать. И цену хорошую дадут, и не обманут.
Американцев в городе было действительно много. Не то чтобы на каждом шагу, но машины с белыми звездами встречались часто, да и на тротуарах хватало рослых парней в знакомой форме. Наверняка имелись и те, что в штатском, недаром водитель проявил интерес.
– Про магазины, что у рынка, вы, мсье, в путеводителе прочитали? Так это прежде было, до войны. Сейчас все закрыто, а что не закрыто, то арабы перекупили. Ничего там приличного, я вам скажу, и нет. Но воля ваша, надо будет, повернем.
Отвечать Ричард Грай не стал, лишь кивнул молча. Город за окном таксомотора не слишком изменился. Когда бывший штабс-капитан уезжал, американцев в нем было еще больше. Касабланка не справлялась с огромным военным грузопотоком, и часть кораблей янки стали направлять в здешний порт. Обратно везли беженцев. Американские власти, внезапно подобрев, предложили всем желающим покинуть негостеприимный Старый Свет. Многие, хлебнув лиха в родной Европе, прельстились, и Эль-Джадира начала быстро пустеть. Тогда Ричард Грай и продал аптеку. Доходы оставались высокими, но перспектива была слишком очевидной. Жан Марселец это тоже понял и засобирался в дальний путь. Его прельщали Североамериканские Штаты, но для начала следовало, как он выражался, ликвидировать дела. Вышло иначе. Дела остались, пропал сам Марселец.
– Площадь Перемирия, – напомнил шофер. – Вы интересовались, мсье. Остановимся?
– Нет, не стоит.
Место ничуть не изменилось: монумент-пилон посередине, особняки с коринфскими колоннами, трехэтажное здание мэрии, французский триколор на высоком стальном шесте. Главную площадь разбили с размахом, желая превзойти не только ближних соседей в Касабланке, но и далекую Европу. В результате получился огромный заасфальтированный пустырь. В какой-то мере это было символично – Эль-Джадира так и не сложилась в единый город, оставшись конгломератом отдельных районов. Порт, горка, где живут отставники, скучный официальный центр, мрачная цитадель и, конечно, арабские кварталы. Их обитатели жили врозь, даже война никого не сблизила. Разве что беженцев не любили одинаково – и дружно, в единый голос, ругали парижские власти, ничего не понимавшие в здешних проблемах.