Нуар
Шрифт:
В его собственной реальности «сон по заказу» оказался не слишком востребован. Медицинская общественность забила тревогу, блокировав всякую возможность выхода на коммерческие рынки, а «казенная» наука просто отвернулась, не желая вникать в сомнительную и сложную проблему. В итоге исследования Джеймса Гранта нашли свое место на обочине, где-то между астрологией и биолокацией. Здесь же изящные гравюры, выполненные в технике «сухой иглы», стали известны в лучшем случае нескольким счастливцам. Один-единственный магазин на всю планету, и то в мало кому ведомой Эль-Джадире. А теперь и его нет.
Надежда все же была, пусть смутная и нестойкая. Тот, кто
– В центр, – велел он шоферу. – Остановитесь возле «Старой цитадели». Я ресторан имею в виду.
Таксист, не оборачиваясь, покачал головой:
– Мне-то все равно, мсье. Только вы тоже имейте в виду – там сейчас ремонт. Пожар у них случился, как раз месяц тому. Залу ничего, и кухня уцелела, но казино, где рулетку крутили, выжгло дотла. И подсобки, в которых всякое добро хранилось. Болтают, неспроста тот пожар. Так едем?
– Едем, – равнодушно согласился бывший штабс-капитан. – Только останавливаться не станем.
Новость не слишком удивила – «Старая цитадель» просто обязана была сгореть. Когда Ричард Грай, тогда еще гражданин Алеппо, впервые приехал в Эль-Джадиру, это был маленький скромный ресторанчик, могущий похвастать разве что фирменными котлетами «Орли». Но в самом конце тридцатых, когда в Европе уже полыхнуло, кто-то очень предусмотрительный вложил немалые деньги, превратив «Цитадель» в грандиозный храм порока. Подробностями бывший штабс-капитан предусмотрительно не интересовался, однако в этом деле не обошлось без его друга Марсельца. «Старая цитадель» ярко светила зазывными огнями все самые тяжелые месяцы, став своеобразным городом в городе, гордым Вавилоном, возвышавшимся над нищей округой. Официально запрещенная во Франции, равно как и во всех ее заморских владениях, рулетка была мелочью по сравнению с делами, что задумывались и проворачивались между десертом и кофе. Ричард Грай, предпочитавший тишину и безлюдье, старался бывать там как можно реже. Но все же приходилось.
Иногда тайну безопаснее всего выставить на всеобщее обозрение. Чужие глаза скользнут мимо, не замечая и не фиксируя. Какой интерес смотреть на мужчину и женщину, пьющих шампанское за столиком прямо возле оркестра? Никаких тайн. Бокалы беззвучно соприкасаются, с лиц не сходят улыбки. Женщина наверняка уже на все согласна, но мужчина не спешит, впереди еще целый вечер, оркестранты только что начали играть танго…
Крупный план
Эль-Джадира
Октябрь 1941 года
– Можем разговаривать даже на суахили, – я покосился в сторону оркестра. – Здесь в двух шагах ничего не услышишь. Так и задумано, это самый дорогой столик, человек, заплативший за него, неинтересен для полиции по определению. Своего рода конвенция о неприкосновенности.
Она еле заметно повернула голову, бросив быстрый взгляд на деловитых музыкантов. Ярко-накрашенные губы по-прежнему улыбались, взгляд оставался беззаботным, легким. Своей роли женщина соответствовала идеально:
– К тому же по-французски вы говорите с акцентом. Я тоже. Со стороны, если нас все же решатся подслушать, это будет напоминать разговор двух шпионов. Впрочем, как хотите.
…Грубо лепленные черты лица, большие губы, широкий лоб, резко очерченный «греческий» нос. Такую не возьмут на роль первой красавицы, ее роль – характерная. И голос подходящий: низкий, с легкой хрипотцой. Но сейчас она молчит. Взвешивает… На встрече именно в «Старой цитадели» настоять было нелегко, но у меня имелась своя опаска. Характерная актриса работает на очень серьезной киностудии.
– Хорошо, господин Грай, – губы еле заметно шевельнулись. – Можете называть меня Мод.
Я допил шампанское, поставил бокал на стол.
– Рич. Здесь меня иначе не титулуют. Господа, как известно, в Париже.
Теперь мы оба говорили по-русски. То, что она – соотечественница, я понял сразу. По паспорту – шведка, прибыла из Португалии. Не одна, но ее спутник ни разу не покинул гостиницы.
– Пусть будет Рич, – женщина, чуть наклонившись вперед, поглядела прямо в глаза. – Мне поручено выслушать вас, Рич, только выслушать, не больше. Надеюсь, вы понимаете, что те, кто меня прислал, изучили вашу биографию достаточно подробно.
Женщина по имени Мод продолжала улыбаться, оркестр играл аргентинское танго, а я вновь похвалил себя за предусмотрительность. Встреча где-нибудь в порту могла закончиться, даже не начавшись. Слишком неподходящая у меня биография.
– В любом случае, весь этот вечер вы моя, Мод. Если встанете и уйдете, это будет слишком заметно. Из-за моего столика женщины не уходят, вы станете первой. А вам ни к чему известность, правда?
Злить такую гостью опасно, но играть по ее правилам тоже не хотелось.
– Поэтому не будем спешить, поговорим о всякой приятной чепухе. О башмаках и сургуче, о ботинках и кораблях, о капусте и королях…
– «The time has come», – она покачала головой. – Не пытайтесь хвастаться своей эрудицией, Рич!
To talk of many things:Of shoes – and ships – and sealing-wax —Of cabbages – and kings —And why the sea is boiling hot —And whether pigs have wings [23] .23