Обитель Варн

Витич Райдо

— Вы хотите сказать, что она все-таки поменяла патроны и заложила мину в доме

сержанта?

— Именно. Ваша подруга…

— Какая же она мне подруга после подобного преступления?

— Не верю! — Алиса брезгливо отбросила листы от себя. — Сочинение рядового из

особого отдела. Практикуются юнцы, да? Или подобный пасквиль прерогатива

тренировочных занятий СВОН?

— Алисия,

а какой мне смысл чернить твою подругу? — поддался к ней Гнездевский.

— Не знаю, — совершенно расстроилась она.

— Может, Маликова замешана в преступлении, а? — подозрительно прищурился

капитан.

Алиса сжала челюсти, опустила взгляд.

— Ясно-о-о, — протянул тот, — женская солидарность. Хор-рошая вещь. Одна

топит, другая в ответ и `мяу' не скажет. Ну, дело твое.

Игнат нажал кнопку, вызывая караульных:

— Двигай в камеру думу думать. Ежели раньше в ум войдешь, позовешь. Я не гордый

— приду, — широко улыбнулся ей в лицо и, придвинувшись, положил ладонь на

колено девушки.

— За что ж такая честь-то, а? — в упор посмотрела на него Сталеску.

— О-о! Ну и взгляд — валькирия! Не пугай ты меня, а то ведь энурез заработаю,

спишут, — замахал тот ладонью, улыбаясь во всю зубную наличность.

— Что ж ты такой веселый? И заботливый. Что хочешь? — качнулась к нему Алиса.

— А сама не понимаешь? — качнулся к ней и Игнат: во взгляде больше не было

смеха. Он стал острым, пристальным.

— Тела? — выдохнула ему в лицо Сталеску.

— Зачем мне твое тело? У меня этих тел — три взвода. Живу, как падишах.

— Тогда что? Только не говори мне, что у тебя врожденная доброта и альтруизм в

генах из поколения в поколение передаются и вообще ты святой бессеребренник.

— Почти в цель. Да, и что с тебя возьмешь, кроме того самого тела, что мне без

надобности? Нет, фигурка, конечно, у тебя… — Игнат задумчиво погладил колено

девушки, — симпатиш-шная. Но я лучше видал и имал, — вскинул взгляд, в котором

непонятная тоска смешалась с почти осязаемой нежностью. — Нравишься ты мне,

Лиса, есть в тебе то, что не в каждом и при тщательной проверке найдешь —

стержень. С виду юная чаровница, барышня — гимназистка, а на деле зубы сломаешь.

— Вот и побереги премоляры.

Игнат хмыкнул:

— Давай дружить, а, Алиса? Я тебе в такую сказку устрою, что все маликовы и

стокманы от зависти портупею съедят.

— Еще

одной в гарем али Гнездовского?

— Зачем? С твоими-то данными ко всем? Ты у меня по спецпредложению пойдешь, как

суперагент. Таких дел с тобой натворим…. Я раз предлагаю, девочка, кто

соглашается — не жалеет.

— А кто не соглашается?

— Ответ придумай сама.

Алиса внимательно посмотрела в зеркально чистые глаза капитана и попыталась

найти причину его лояльности и явного расположения к ней. Но куда шестерке

понять туза? Однако жить хочется любому существу и желательно хорошо жить. А для

этого Алисе нужен покровитель, иначе не выбраться, не всплыть и не выгрести.

Этот хитро сделанный своновец подходил на роль буксира и спасательного жилета за

неимением других вариантов. К тому же был приятен и внешне и внутренне — не хам,

не дурак, да еще веселый и необидчивый.

И все же Сталеску не торопилась сказать `да', надеясь за те два дня, что с

барского плеча кинул ей на раздумья капитан, разгадать его игру и хотя бы

иллюзорно просчитать варианты будущего, что ей сулят его сладкие речи. Также

наметить входы, выходы и запасные аэродромы, что, возможно, у нее есть в

сложившейся ситуации.

— Ладно, пан Гнездовский, очаровали вы гимназисточку. Подумает она на досуге о

вашем нерукотворном образе спаса.

— Люблю умных баб, — кивнул Игнат, нажал кнопку вызова охраны второй раз.

Дверь тут же распахнулась. — Проводите рядовую Сталеску.

Ее словно специально провели мимо корпункта, где стояли отслужившие в ожидании

транспорта, что доставит их на чартер до дома. Среди них была Люция.

— Маликова! — окликнула ее Сталеску в порыве. Та даже не повернулась.

Алиса пока не видела подругу в новенькой форме, при всем параде, готовую

вылететь домой, не верила до конца в то, что она подставила ее намеренно,

предала. А тут дошло, душу скрутило от ярости и обиды. Девушка рванула от

конвойных в сторону корпункта и толкнула Маликову:

— Я к тебе обращаюсь!

Та вперила в нее злобный взгляд, в котором не было и крохи прежних добрых чувств,

дружеских отношений. Алиса застыла, словно встретилась с гремучей змеёй.

Конвойный, подлетев, схватил Сталеску за плечо и силой потащил к комендатуре. И

та пошла, автоматически переставляя ноги, а сама все оборачивалась на Маликову,

вглядывалась в ее лицо и не видела той Люси, что была ей лучшей подругой долгие,

долгие годы. Алисе хотелось возмутиться, заплакать, воззвать к прожитым вместе