Облава
Шрифт:
– Очень ему не хотелось, чтобы те московские уполномоченные оказались…
– Кем оказались? – не поняла секретарша.
– Не теми, кому на самом деле был выдан мандат. Есть у меня подозрение. Надо заняться ими…
Вторично докладываю, что после проверки нашими товарищами личности Сорокина и его действий незаконных актов с его стороны не установлено.
Расставшись с Сапежкой, Иванчиков походил по деревне и услыхал от людей, что «комиссары в хроме» –
Катерина и Ксения, пока Иванчиков ходил по деревне и беседовал с людьми, ждали его в сельсовете. Вернувшись, он высказал просьбу, чтобы они сходили с ним в Грибовцы.
– Они как пить дать там будут, – уговаривал он. – Туда направились. Кто же подтвердит, как не вы, тот это Сорокин или нет. Помогите, прошу вас.
Ксения согласилась сразу – в Грибовцах у неё родня. Катерина замялась, сказала, что и без того задерживается, к сыну нужно.
– Что ж, не можете, так не можете, – не стал возражать Иванчиков. – С Ксенией пойду, она ведь видела того Сорокина. – Он посмотрел на Ксению, и уши его занялись огнём.
Катерина промолчала, но потом, узнав, что это ей по пути к железной дороге, тоже согласилась. И они втроём направились в Грибовцы.
Не посчастливилось Иванчикову и на этот раз: не заявлялись туда уполномоченные. Ждал до вечера, наказал попу, председателю волостного Совета, чтобы, едва те придут, дали ему знать. А они не пришли. Пришлось заночевать в Грибовцах. Катерину взяла на ночлег к своей родне Ксения, а Иванчиков спал на сене во дворе у председателя. Спалось ему лучше некуда. Проснулся поздно, на двери хаты висел замок – председатель уже куда-то ушёл. Он умылся водой из колодца и пошёл к Ксении.
Та ждала его на лавочке.
– А мы позавтракали уже, – сказала Ксения, – вас ждали, не дождались. Председатель не накормил?
– Потерплю, – ответил Иванчиков.
– И Катерина ушла. В Липовку, на разъезд.
– Ушла все-таки, – пожалел Иванчиков. – Ну и пусть.
– Пойдёмте в хату, – пригласила Ксения, – я вас покормлю.
Иванчиков поблагодарил и послушался. Встретила их старушка – маленькая, сгорбленная, шустрая, с чистыми синими глазками.
– Здрасте, гостейка, здрасте, – засуетилась она вокруг Иванчикова. Метнулась к скамье, фартуком смахнула с неё пыль. – Садись, сынок, садись, только помоги мне стол придвинуть.
Иванчиков помог ей поставить стол теснее в угол, присел на скамью. Старушка тоже присела, на другую скамью, напротив, и принялась рассматривать гостя со свойственным её возрасту любопытством. Оглядела с ног до головы и удовлетворённо помотала головой, должно быть, одобрила молодца, по душе ей пришёлся. От такого повышенного к нему интереса Иванчиков даже растерялся: не мог взять в толк, чего это старая так уставилась на него.
– Бабка,
– Сейчас, сейчас дам, – поспешила к печи старушка и, доставая ухватом чугунок, добавила: – А хлопчик хороший, совестливый. Не брезгуй им, Ксенечка, не брезгуй.
– Бабка! – покраснела Ксения. – О чем ты?
– А о том, что он хороший. Ты же привела на смотрины, вот я и смотрю. И вижу: хороший. А ты красней, красней, невесте положено.
– Ну, бабка. – Ксения шмыгнула за дерюжку, висевшую перед полатями, и какое-то время оттуда не показывалась.
Бабка поставила на стол горшочек пшённой каши с салом, горлачик молока. Поклонилась, махнув головою чуть не до колен, и потрусила из хаты.
– Ну и бабка, – рассмеялся Иванчиков и позвал Ксению есть кашу.
– Не хочу, я поела, – ответила она, выходя из-за дерюжки.
Оба молчали, чувствовали себя скованно, неловко. И когда во дворе послышался чей-то мужской голос, Ксения обрадованно бросилась к окну, открыла его, высунулась.
– Этот хлопец из чека здесь? – спросил мужчина, и Иванчиков, выглянув в окно, узнал председателя.
– Здесь я, – ответил Иванчиков и вышел на крыльцо.
– Не пришли тые и не придут, – сказал председатель. – Говорят, в Крапивне девчонку ссильничали.
– Как ссильничали? Что вы несёте? – не поверил Иванчиков.
– А так, как сильничают, – буркнул председатель.
– Что ж это такое, – совсем растерялся Иванчиков, пожал плечами, дёрнул шеей. – Может, враньё?
– Может, и враньё. Теперь всякого наслушаешься. А сюда не придут, и дожидаться нечего. Говорят, к чугунке торопились.
– К чугунке? А тут самый близкий полустанок Липовка?
– Липовка, – подтвердил председатель. – А они будто бы в Зарубичи пошли.
– В Зарубичи? Так надо скорее туда, надо там их встретить. – Иванчиков разводил руками, он ещё не знал, что делать. Если поспешить на разъезд, то с кем и как? Да и сомнение брало: а может, и это ложные слухи, может, и на этот раз они ввели людей в заблуждение, объявив, что пойдут в Зарубичи?
Председатель, заметив растерянность Иванчикова, подсказал:
– До Зарубичей шесть вёрст. А поезд будет после обеда. Иди, успеешь.
И Иванчиков без раздумий согласился. В хату не возвращался, на завтрак махнул рукой. Оглянулся на Ксению с молчаливым вопросом. Та под его взглядом покраснела, а Иванчиков уже полыхал, особенно его уши, усыпанные веснушками.
– До Зарубичей сходим? – спросил он наконец тихо, словно извиняясь. – А потом уже и в Берёзово, к тётке… Катерины же нет.
– Ладно, сходим, – ответила Ксения смущённо. Она поняла, что её присутствие приятно Иванчикову, как и его присутствие – ей. – Это ведь недалеко от Берёзова.
И Ксения пошла с ним в Зарубичи.
Шли полем, когда увидели догонявшую их группу всадников.
– Ой, кто это? – перепугалась Ксения. – Бандиты?
Иванчиков тоже был испуган. Следил за всадниками насторожённо, вытягивая шею, словно перед ним было какое-то препятствие, мешавшее их разглядеть. Если это действительно бандиты, то здесь от них и не уйти, и не отбиться. Иванчиков расстегнул кобуру и сдвинул её вперёд. Ксения, заметив этот его жест, ещё больше перетрусила, спряталась за спину Иванчикова, вцепилась ему в плечи.